Она пнула Белую Руку.

«Ты мертва», — сказал я. «Корабли, я... я видел, как ты умерла».

Кассандра посмотрела на меня с выражением замешательства и беспокойства на лице. «Корабль ждет нас!»

«Что?»

Я огляделся. Красный свет, пожары, обломки корабля на льду...

...все исчезло.

Фокус? Я снова обратил внимание на монстра, стоящего перед нами. Дораяика склонился над культей своей руки, из его груди доносился странный хрипящий звук.

«Как оно может быть здесь?» — спросила Кассандра.

«Это неважно», — ответил я. Было ли все это иллюзией? Искажением света, импульсов в моем сознании?

Зачем?

Возможно, Миуданар еще не обладал достаточной силой, а может быть... может быть, Тихий не спас бы меня, если бы я покончил с собой в отчаянии и безнадежности.

«Нам нужно уходить», — сказал я.

«Абба!»

«Иди!» — я подтолкнул ее вперед, обратно к деревне. «Свяжись с Холденом, скажи ему, чтобы разворачивал корабль».

«Но... Абба...?» Ее глаза все еще были прикованы к Дораяике, который упал на колени и обнимал культю руки.

Передатчик был потерян, засыпан снегом, и хотя можно было найти его снова, я не смогу его использовать, ни за что, потому что использовать его в тот момент означало бы убить и ее. Без него, без «Создателя Пустоты», затаившегося в темноте наверху, я не могу быть уверен в конце Наблюдателя.

А Ушара исчезла — она была здесь всего мгновение.

Хотя существо в теле Дораяики было еще слабым, оно было рождено во времени за пределами времени, в темноте до появления света, в мире, превосходящем все миры, которые были раньше. Создатель всего сущего создал его, чтобы оно могло управлять звездами или следить за самой структурой мироздания.

Мы были всего лишь людьми, детьми обезьян, животных, возвышенными только по воле того, кто сотворил нас, и вооруженными только нашими мечами.

«Беги!»

Я последовал за ней, мчась по льду. Небо было объято пламенем. Над нами вздымались огромные столбы дыма, несущиеся по небу, пока корабли Лина и корабли врага падали на землю. Дану содрогался, как титаническое чудовище, делая последние вздохи.

Дораяика еще жил. Миуданар еще жил. Ушара еще жила.

Это было самое важное. Единственное, что имело значение.

Мы потерпели поражение.

Далеко впереди нас поднимались черные корабли, каждый из которых напоминал изящный наконечник копья, украшенный темными рельефами. Один из них стоял низко, раскачиваясь на своих репульсорах, его трап был выдвинут. Я мог различить фигуры людей на нем, в белой и красной броне.

Nābut!

Kianna!

Беги!

Ты не можешь сбежать!

Nābutam ul telê.

Kianeuyu mnu!

Молния пронеслась по небу, ударила в землю, но не исчезла.

Я обернулся, увидев черную фигуру, мчавшуюся за нами низко над землей. Слишком низко.

Я занес меч, чтобы встретить ее, приготовился вызвать клинок. Слишком поздно.

«Абба!»

Чудовище столкнулось со мной, и меня отбросило на лед и снег. На меня упала тень, высокая, ужасная, увенчанная костью. Я услышал звук зажигающегося оружия, и Кассандра перепрыгнула через меня — совершенно бесстрашная. Но ее клинок ничего не нашел. Дораяика исчез, испарился из существования. Пустой рукав мандии Кассандры развевался, как боевой штандарт; ее короткие темные волосы были подобны ореолу черного огня, когда она стояла между мной и моим врагом.

Это было последнее место, где я хотел бы ее видеть.

Холодный смех — больше похожий на смех людей, чем на смех Сьельсина — наполнил замерзший воздух.

«Ты все еще непокорен!» Голос Дораяики был веселым, с мрачной усмешкой. «Ты все еще сопротивляешься! Все еще! Разве ты не видишь их силу? Разве ты не знаешь, что это бесполезно? Вы — yukajjimn! Черви! Ваша раса обречена! Я положу ей конец! И тебе! И ему! Я отниму у Утаннаша его трон и заберу его себе!»

Тень вернулась, решительная, снова став Дораяикой.

Свет — совершенно бесцветный, настолько белый, что казался каким-то серым — сиял сквозь треснувшую и крошащуюся глазницу под одним черным глазом. Дораяика поднял культю руки, как будто хотел коснуться лица отсутствующими пальцами. Тот же свет сиял из его отрубленного запястья. Затем что-то выскользнуло, серебряный змей, похожий на одного из нахуте, но меньше, тоньше, не шире пальца.

Палец...

Еще один.

Еще один.

Из отрубленного запястья появилась рука, выползая из плоти Дораяики, как какая-нибудь рыба-паразит из жабр своего хозяина. Она была ярко-белой и светилась, как плоть самой Ушары, даже бледнее, чем мертвенная шкура повелителя сьельсинов. Она была шестипалой, но это была не рука сьельсина. У нее не было ни когтей, ни лишних фаланг.

Рука Миуданара.

«Видишь, что мой бог истинен?» — спросил Дораяика, протягивая руку. «Видишь, как он склоняется, чтобы помочь мне в этот час?» Пророк скользнул к нам, плывя по льду и снегу. В этот момент я уловил движение краем глаза и повернулся, ожидая увидеть Ушару, вернувшуюся и стоящую в воздухе над нами. Вместо этого там был еще один Дораяика. И еще один, и еще. Как один, они сунули руки в складки изодранной тоги, которую носили, и вытащили то, чего я меньше всего ожидал.

Ее ремесло было честным и безукоризненным: рукоять обтянутая кожей такого красного цвета, что казалась почти черной, навершие и фурнитура из позолоченного серебра, с единственным углублением для пальцев в защитном кожухе рядом с отверстием, из которого должен был выскакивать клинок.

Это был меч, которым без стыда мог бы владеть сам император. Император... или наследный князь Джадда...

...или Полусмертный.

Это был мой клинок, то самое оружие, которое Каим-Олорин дал мне в самом начале моих поисков.

Сириани Дораяика забрал его у меня, когда я был его пленником. И хотя я вырвал его двойника из другого времени, чтобы освободиться, оригинал — настоящий клинок — все эти годы оставался в руках Пророка. Он хранил его, носил при себе, как трофей и талисман.

Я думал, что больше никогда его не увижу.

«Кассандра», — произнес я. «Возвращайся на корабль».

Я протянул руку и расстегнул фибулу, которой был скреплен мой плащ.

«Я никуда не пойду!»

«Ты не сможешь с ним сражаться».

«Я не оставлю тебя».

Ее меч сверкнул в руке. Я зажег свой. Мы стояли плечом к плечу.

Улыбка Дораяики распространилась на оставшуюся половину его лица. Затем он набросился на нас, не проходя через пространство между нами. Все, что я смог сделать, — это вовремя поднять меч, чтобы парировать удар, прежде чем Дораяика исчез. Он появился снова, на этот раз на расстоянии. Исчез. Появился справа от Кассандры. Девушка успела только пригнуться, но она это сделала. Мой старый клинок рассек воздух там, где за мгновение до этого была ее голова. Она нанесла ответный удар, но Сириани исчез, скользя назад через пространство за пределами космоса. Затем он удвоил свои усилия, сделав выпад таким образом, что его клинок ударил в нее слева и справа одновременно.

Кассандра парировала оба удара, рассматривая двойную атаку как двух нападающих. Она отступила, по-видимому, не устрашившись. Я прыгнул мимо нее, целясь в глаза Дораяике. Король демонов отразил мой клинок своим, и свет проник сквозь его разбитое лицо. Кассандра замахнулась, и все существо мигнуло, меняя позу, чтобы поймать ее клинок.

Твой ребенок.

Ребенок...

Голос Дораяики заполнил воздух, как дым, исходя не из его губ, а сразу отовсюду.

Думаешь, у тебя еще есть будущее?

И снова Король-Пророк исчез, появившись перед Кассандрой, его клинок опустился, как лезвие гильотины. Я видел, как она умирала десятью тысячами способов, преследуемая Пророком через безграничные просторы времени, блокируя удар за ударом.

Она не могла сражаться с Пророком и его богом.

Никто не мог, кроме меня.

Если это продолжится, она умрет, умрет по-настоящему, а не в каком-то кошмаре, созданном Наблюдателем.