— Он взрослый человек, ему не нужно, чтобы я за ним присматривал.

— Твоя позиция: он уехал в Нью-Йорк, значит, точно жив…

— Что значит «жив»? — спросил Саша, и улыбка исчезла с его лица.

Возможно, актеру, как и самому детективу, сейчас показалось, что за столом, появился призрак улыбающейся Шарлотты. Она всегда получала удовольствие от накала страстей в преддверии скандала и обожала наблюдать, как ее семья — ненавистная, по ее признанию, но так и оставшаяся ее частью — сталкиваются с ее бойфрендом, которого не впечатляли ни их богатство, ни их происхождение. В роли Шарлотты теперь выступил Руперт Флитвуд, к которому Страйк до этого момента не испытывал особой симпатии: молодой человек, к которому кровные родственники относились в лучшем случае равнодушно, исчез из их поля зрения, вызывая при этом скорее раздражение, чем беспокойство. Казалось, ночь, когда Шарлотту чуть не сбил лондонский автобус, была всего несколько дней назад.

— Даже не знаю, как еще попроще выразиться. «Не мертв», если тебе так больше нравится.

— С какой стати он должен быть мертв?

— Он потерял работу, был на мели, ему угрожал наркодилер, за ним гналась полиция, только что у него закончился любовный роман, о семье и говорить нечего…

— У него есть семья, — возразил Саша.

— Не пойми мои слова как упрек, — сказал Страйк, — но, по моим данным, он не ладит с тетей и дядей из Швейцарии, а значит, остаешься ты. И, по твоим же словам…

— Неужели ты думаешь, я бы ничего не предпринял, если бы Руп действительно пропал?

«Да, козел, я именно так и думаю».

Страйк почти видел, как Шарлотта широко улыбается. Теперь он начал получать злорадное удовольствие от этого разговора.

— Откуда вообще взялся этот неф?

— Из клуба «Дино».

— Я хочу сказать, изначально он был собственностью Флитвудов или Легардов?

— Какое это имеет значение?

— По-твоему, кому Руперт собирался его сбыть?

Последовала пауза. Страйк наблюдал, как бледное лицо Саши приобретает цвет.

— Ты что, всерьез предполагаешь?..

— Я ничего не предполагаю, — солгал Страйк. Он ни капли не верил в то, что Руперт украл неф по приказу Саши, чтобы тот украшал сервант Хеберли-хаус, но ему доставило удовольствие намекнуть, что Саша, столь изворотливый в своей способности увиливать от ответственности, все же может быть втянут полицией или прессой в историю с украденным нефом и наркодилером. — Значит, это была реликвия Флитвудов?

— Нет, — после едва заметной паузы ответил Саша. — Она была нашей. То есть, сестры отца.

— Ага, — сказал Страйк, делая еще одну пометку. — Вряд ли Руперт увез ее за границу. Ему нужны были деньги. Наверняка хотел продать. К тебе не обращались журналисты? — спросил он, на эту мысль его навели собственные недавние проблемы.

— По поводу чего?

— Да тут есть чем развлечь бульварную прессу: «Кузен знаменитого актера сбегает от наркодилера, прихватив с собой фамильную драгоценность…»

— Нет, — сказал Саша. — Никто… не интересовался этим.

Страйк удивленно приподнял брови, наслаждаясь неловкостью, отразившейся на лице Саши.

— Ты член клуба «Дино», верно? — спросил Страйк. — Это ведь ты предложил Руперту устроиться туда?

— Да, — сказал Саша.

— Не знаешь, почему тетя Руперта считает Дино Лонгкастера «ужасным человеком»?

— Многие считают Дино ужасным, — Саша выдавил улыбку. — Разве ты не слышал, что моя мама о нем говорила?

— Слышал, да. Тара поддерживает связь с Рупертом? — Страйк не сомневался, что ответ будет отрицательным: вряд ли Тару интересовал нуждающийся племянник от предыдущего брака.

— Нет, — Саша наконец сорвался, голос его дрогнул, — и я бы посоветовал…

Он замолчал, но Страйк, чьей единственной целью сейчас было вывести актера из себя до того, как тот прекратит разговор, продолжил:

— Посоветовал бы мне не связываться с твоей матерью?

— Именно.

— Опять где-то завязывает? — спросил Страйк так вежливо, что Саше потребовалось несколько секунд, чтобы осознать смысл сказанного, отчего он покраснел еще больше.

— Я бы советовал тебе не беспокоить ее, — теперь он говорил сквозь зубы, — по причинам, которые, казалось бы, очевидны.

— Из-за Шарлотты, ты хочешь сказать, — уточнил Страйк.

Наконец-то прозвучало это имя, и из двух мужчин, сидевших друг напротив друга за деревянным столом, Страйк чувствовал себя куда увереннее, и не только потому, что именно он нарушил табу. Детектив был значительно крупнее актера, он не боялся ещё раз сломать свой и без того кривой нос, да и вообще ему не помешало бы выместить на комнибудь свою злость. Саша же, хоть и был в взбешен, явно мечтал о том, чтобы где-нибудь в баре для актерского состава была установлена тревожная кнопка.

— По-твоему, мой вид будет вызывать у нее невыносимые воспоминания о ее покойной дочери? — сказал Страйк. — Как было сказано в ее заявлении для прессы? «Наша любимая Шарлотта»?

— Боюсь, мне пора идти, — ответил Саша, который заметно побледнел с тех пор, как Страйк вошел в бар.

Страйк понял — актер надеется, что после этих слов он встанет и уйдет, и потому ему было очень приятно остаться сидеть на месте.

Великое несчастье труса в том, что он повсюду видит опасность, а сноба — в том, что он вечно недооценивает тех, кого считает ниже себя.

Поэтому Корморан Страйк знал, что Саша Легард, будучи и снобом, и трусом, неверно оценивал уровень самообладания простого отставного солдата, сидящего напротив.

— Корм, я не хочу ссориться.

«Но у тебя ничего не выйдет, жалкий ублюдок».

— То, что двое твоих родственников покончили с собой с разницей в несколько месяцев, вызовет в газетах настоящий фурор. Куда мне отправить фото тела Руперта, когда я его найду? Твоему агенту?

— Ты мне угрожаешь? — полушепотом произнес Саша.

— Задаю простой вопрос.

— У меня нет оснований полагать, что Руперт… что он причинил себе вред.

— Никто не видел его уже полгода. Аккаунты в социальных сетях неактивны. Ни одного телефонного звонка. За ним охотился наркодилер. Семья настаивает, что он в Америке, но мешает всем, кто хочет с ним связаться.

— Почему бы тебе не зайти дальше и не предположить, что его убил кто-то из нас? — Саша с трудом сдержал презрительный смешок.

— Не вижу мотива, разве что ты очень хотел вернуть неф в Хеберли-хаус и решил за него не платить, — ответил Страйк.

— Мне сказали, что Руперт в Нью-Йорке, — произнес Саша. — Я лишь передаю то, что слышал.

— Я бы посоветовал согласовать эту фразу со своими пиарщиками, прежде чем нести такую чушь на следствии, — сказал Страйк.

— Ты... так вот в чем дело? — Саша собрал, кажется, все свои жалкие крохи храбрости. Возможно, он рассчитывал, что бармен придет ему на помощь, если Страйк перепрыгнет через стол и вцепится ему в глотку. — Ты хочешь мести, да? Шарлотта годами была больна...

— О, так ты заметил, неужели?

— Значит, это месть? — спросил Саша, при этом в районе рта и глаз у него обозначились белые пятна. — У Шарлотты были лучшие психиатры, семья обеспечивала ей прекрасный уход. Ты даже не представляешь...

— Я, на хрен, не представляю? Серьезно?

— Ты даже не пришел на ее похороны!

— Я в тот день был на другом гребаном модном дефиле.

Страйк встал и с удовольствием отметил, как Саша слегка съежился в своем кресле.

— Меня наняли для того, чтобы выполнить работу, — сказал Страйк. — И, если мне придется заявить в суде, что ты — самовлюбленный мудак, которому плевать на своих пропавших без вести отчаявшихся родственников, поверь, я устрою настоящее гребаное шоу.

Счастливого Рождества.

Но зачем быть суровым к одному-единственному случаю?

После скольких раз, в этот сочельник,