Робин показалось, или мужчина позади нее, действительно прибавил шаг? Она снова оглянулась. Да, он определенно стал ближе, и одну руку, казалось, он прятал под пиджаком.

— ...просто развалилось на части во время дачи показаний. Это не могло произойти, как она утверждала. Между тем, ее партнер был весь в ссадинах и синяках...

Мужчина, шедший позади Робин, вышел на свет уличного фонаря. На нем была надета латексная маска гориллы.

— Илса, — закричала Робин, — я на Шернхолл-стрит, направляюсь к станции метро «Вуд-стрит», меня преследует один человек. Я сниму его на камеру и опишу тебе.

— Что?..

— Если что-нибудь случится, звони в полицию!

Он направлялся прямо к ней; Робин подняла телефон, как будто снимала его на камеру, и громко произнесла:

На нем маска гориллы, рост около ста семидесяти пяти сантиметров, темные волосы, зеленая куртка, черные перчатки...

Мужчина замедлил шаг. Она видела, как блестят его глаза за маленькими отверстиями в маске.

— Тебе нужно остановиться, — тихо проговорил он, надвигаясь на нее, пока она пятилась назад, — Остановись. Просто остановись. Из-под куртки он вытащил нож.

— ИЛСА, — Робин перешла на крик, — У НЕГО НОЖ...

Она считала: ложь — когда во зле,

Когда лишь вред таится в каждом слове;

Но здесь добро жило в самой основе,

Как свет в душе и утро на земле.

Роберт Браунинг

«Помпилия»

— Тебе нужно остановиться, — повторил мужчина из-под маски. — Ясно? Не лезь в это. Тогда ты не пострадаешь. Остановись.

Прежде чем Робин успела что-либо сказать или сделать, он бросил кинжал к ее ногам, развернулся и пустился бежать.

Илса все еще кричала что-то в телефон. Ошеломленная и до конца не понимающая, что произошло, Робин уставилась на лежащий на асфальте кинжал, затем присела, чтобы рассмотреть его.

— ТЫ ТАМ? РОБИН!

— Да, — ответила Робин, снова поднося телефон к уху. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Я здесь. Все в порядке. Он убежал.

— БОЖЕ МОЙ, РОБИН!

— Все нормально, я в порядке. Он мне ничего не сделал...

— У вас все хорошо? — произнес мужчина в тапочках, только что вышедший из ближайшего дома. — Я услышал крик.

— Да, — чтобы ответить ему, Робин опустила телефон, пока Илса продолжала что-то бормотать. — Да, спасибо, все хорошо. За мной шел мужчина, но он скрылся.

— Вы уверены, что с вами все в порядке?

Это был пожилой мужчина, и когда он приблизился к уличному фонарю, она разглядела на его лице беспокойство.

— Да, правда, все хорошо, но спасибо… большое вам спасибо, что вышли.

Мужчина вернулся в дом. Робин снова поднесла телефон к уху.

— Все в порядке, Илса, он просто бросил в меня нож.

— Что?

— Знаю, — сказала Робин, странным образом почерпнув силы из паники Илсы. — Просто какой-то бандит.

— Он бросил в тебя нож?

— Да, — ответила Робин, глядя на лежащий на земле кинжал. Двадцатисантиметровое лезвие выглядело тупым. У ножа была черная рукоять и латунная гарда, на которой был выгравирован знакомый символ. Робин достала из кармана перчатки, надела их, зажав телефон между ухом и плечом, и подняла кинжал. Илса продолжала что-то говорить.

— Прости, что? — выпрямившись, сказала Робин, взвешивая кинжал в руке. Он был сорок сантиметров в длину, увесистый и явно церемониальный, а не настоящий боевой. И все же им можно было неплохо оглушить.

— Я сказала — вызывай полицию!

— Сомневаюсь, что его поймают, — Робин рассматривала изображение циркуля и угольника на рукояти. — Темно, и он был в маске. Камер нет… к тому же, я не ранена. Он просто хотел меня напугать.

— Да это вряд ли можно назвать…

— Откуда он за мной шел? — проговорила Робин, обращаясь скорее к себе, чем к Илсе.

— Робин, ты меня до смерти пугаешь…

— Со мной все в порядке, я в норме… теперь мне только нужно придумать, как спрятать этот кинжал, чтобы меня не арестовали в метро.

Телефон Робин снова начал звонить.

— Илса, извини, это мама, я должна ответить.

— Но…

— Я тебе перезвоню.

Впереди из темноты появился мужчина, выгуливающий собаку. Робин сунула масонский кинжал под пальто, затянула пояс, чтобы он не выпал, и ответила на звонок матери.

— Привет, мам.

— О, Робин, какой кошмар, — Линда явно плакала.

— Что случилось? — встревоженно спросила Робин. — Мартин только что чуть не ударил доктора… — Что?

— Оказывается, у Кармен узкий таз...

— Что это?

— Ребенку сложнее было пройти через него. Врачи думают, что именно поэтому он получил травму при родах. Если бы он был доношенным, ей бы, вероятно, сделали кесарево сечение... Мартин винит врачей в том, что те не поняли этого раньше и не приняли меры. Она рожала девятнадцать часов, а теперь Мартина выпроводили из больницы...

Робин шла дальше, слушая, как мать рыдает в трубку, и не могла придумать ничего лучше, чем спросить:

— А где папа?

— Он пошел за Мартином, пытается его успокоить...

— Мам, мне так жаль, — сказала Робин. — Если бы я могла чем-то помочь...

— О, господи, подожди, Стивен только что приехал... — голос Линды стал приглушенным. — Это Робин, Стивен, я ей как раз рассказываю... Я тут, — снова сказала Линда в трубку.

— Но что с ребенком? Ты сказала, у него не двигается рука.

— Говорят, повреждены нервы, какой-то паралич... нужно провести обследование. Может пройти само, если дело в этом, но врачи, похоже, обеспокоены...

— Мам, я... — но Робин не могла найти слов в утешение. — Пожалуйста... передай мои сердечные поздравления Кармен, и скажи, что мне не терпится познакомиться с... ему уже дали имя?

— Хотят назвать его Дирком, — сказала Линда. — Мне все равно... Лишь бы с ним все было хорошо... а ты в порядке? — добавила Линда, явно решив, что должна удостовериться в этом.

— Я? — Робин остановилась, чтобы затянуть потуже пояс, так как кинжал начал сползать. — У меня все отлично. Не беспокойся обо мне.

Теперь, находясь в состоянии повышенной бдительности, Робин поспешила домой, постоянно оглядываясь через плечо. Оказавшись в своей квартире, она положила кинжал с выгравированными на нем циркулем и угольником в новый пакет для заморозки, а затем спрятала его в ящик с носками, рядом с маленькой фигуркой резиновой гориллы, которую ей сунули в руку в «Харродсе».

Был ли это тот же мужчина? Неужели она — поневоле пришла мысль — только что встретилась лицом к лицу с Озом?

Перед тем, как задернуть шторы в гостиной, она выглянула на улицу, чтобы убедиться, что за ней никто не наблюдает. Она сказала себе, что в действиях ее преследователя было нечто комичное: он бросил в нее кинжал, и это было до смешного нелепо, так поступил бы ребенок. Но маска гориллы встревожила ее куда сильнее, чем нож. В этом было что-то мерзкое, личное, призванное пробудить первобытный страх. За двадцать минут после возвращения домой, она трижды подходила к входной двери, проверяя, что заперла ее и включила сигнализацию.

Чем больше Робин об этом думала, тем сильнее убеждалась, что этот человек, скорее всего, следил за ней от самого ее дома, сел вместе с ней в автобус, а потом прятался на территории промышленного района. И теперь, вспоминая, она поняла, что мужчина в бандане, который слонялся там, был в такой же темно-зеленой куртке, как и тот, кто был в маске гориллы. Он притворялся обычным работником, ходившим между складами, выжидая момент, чтобы напугать ее своей маской и кинжалом и передать послание. Это было унизительно: она, прошедшая подготовку по наблюдению и контрнаблюдению, должна была заметить его раньше. Она знала все уловки, потому что сама ими пользовалась: снять или надеть куртку, незаметно изменить внешность, скрыть лицо, постоянно менять положение. К тому же у него не очень-то и получалось: она еще раньше заметила, как он наблюдал за ней.