Братья де Леон выглядели так, словно их тоже огрели лопатами. Робин подняла с пола замороженный горошек и вернула его Страйку, который поблагодарил и прижал пакет с горошком к ноющей челюсти.

Наконец Ричард сказал:

― Он поговорит с прессой, как только мы подготовим маму.

― О Боже, ― выдохнул Дэнни, уткнувшись лицом в кухонный стол.

― Ну, мы должны ей сказать, ― сердито произнес Ричард. ― Это будет самая громкая история на Сарке со времен проклятой немецкой оккупации.

― Мне следовало покончить с собой, ― пробормотал Дэнни приглушенным голосом.

― Кому это поможет, тупица, кроме Брэнфута?

― Он все расскажет, ― сказал Ричард Страйку, ― просто дайте нам несколько дней.

Страйк взглянул на Робин, которая умоляюще смотрела на него в ответ. С крайней неохотой он произнес:

― Это нужно сделать как можно скорее. Я хочу, чтобы Брэнфут отстал от нас.

― Ладно. Мы объясним маме… хотя как, черт возьми, мы это объясним… ой, не начинай! ― проговорил он в затылок брату, потому что Дэнни, который все еще лежал лицом вниз, начал всхлипывать.

― Моя визитка все еще у тебя? ― спросил Страйк Ричарда.

― Да, у меня дома.

― Мне также нужны ваши номера телефонов. Брэнфута нужно срочно разоблачить. Если будем тянуть время, то, возможно, кто-то из нас будет убит.

Ричард продиктовал оба номера мобильных, и Страйк записал их в своем телефоне, пока Дэнни продолжал рыдать. Покончив с этим, Ричард встал:

― Я провожу вас.

Оставив Дэнни лежать лицом вниз на столе, они, обогнув дом, вышли на улицу, Страйк испытывал сильную боль и тяжело опирался на трость. Когда они дошли до дороги, Ричард сказал:

― Не судите… Видите ли, наш отец был настоящим дерьмом по отношению к Дэнни, ― признался он, чувствуя себя крайне неловко. ― Он был… ну знаете. Как это. Гомофобом. Они так и не поладили. Вот почему Дэн уехал. Вот почему он слетел с катушек, этот глупый придурок. Он сбежал и сделал то, что, по мнению отца, делают такие люди, как он, понимаете? Бунт, ― констатировал Ричард, ― вот что это было.

― Я понимаю, ― ответила Робин.

Страйк, чья рана еще сильнее разболелась от холодного воздуха, промолчал. Одна сторона его лица горела так, словно ее накачали насосом для футбольного мяча.

― Глупый придурок, ― повторил Ричард, ― Я и не подозревал... он всегда любил выдумывать небылицы, понимаете? Я думал, что половину из этого он выдумывает. Думал, он нафантазировал, что этот парень преследует его. Это все... Это шок, понимаете?

― Конечно, ― сказала Робин. ― Мы действительно не хотим, чтобы с Дэнни что-то случилось.

Ричард взглянул на Страйка, который издал неопределенный звук, но только для того, чтобы порадовать Робин.

― Ладно, как я и сказал, дайте нам несколько дней, ― Ричард глубоко вздохнул. ― Мама думает, что Дэнни работал у портного на Сэвил-Роу. Он рассказывал ей обо всех знаменитостях, с которых якобы снимал мерки для гребаных смокингов.

О, мужество в веселой, яркой доле,

О, трепет сердца в горькой, тихой боли;

И взор душой питаемый, но томный,

От ран судьбы ― суровой и огромной;

Любовь верна, глубин ее не счесть ―

Скажи, Маттиас, все ли было здесь?

Мэтью Арнольд

«Бедный Маттиас»

― Может, посидим где-нибудь? ― первым делом спросила Робин, как только Ричард де Леон вернулся в «Кло-де-Камиль». Хотя рана, полученная от удара лопатой, уже перестала кровоточить, левая сторона распухшего лица Страйка начала багроветь по мере того, как синяки проступали наружу.

― Со мной все в порядке, ― сказал он, прекрасно понимая, что выглядит совсем иначе.

― Ну, а я не отказалась бы от кофе или чего-то такого после всего этого, ― призналась Робин.

Она боялась, что им придется вернуться на главную улицу, чтобы найти подходящее место, но, к ее облегчению, одно заведение на Рю-дела-Сеньори было открыто для посетителей. Хотя им все же пришлось подняться по лестнице в «Бар Капитана», где на скошенном потолке были нарисованы иллюминаторы. Уже не в состоянии оценить морской антураж, Страйк тяжело опустился на стул у окна и, услышав от Робин, что здесь не подают кофе, заказал пиво, которого ему на самом деле и хотелось.

― Алкогольное, ― добавил он, потому что в отсутствие обезболивающих был готов импровизировать. Робин тут же вспомнила канун Рождества и внезапную вспышку ярости Мёрфи, когда она поинтересовалась содержанием алкоголя в его пиве.

― Что ж… значит, все, ― подытожила Робин, когда вернулась к Страйку за стол с его пивом и стаканом тоника для себя. ― Де Леон выбыл. А ведь он был твоим любимым кандидатом на роль Райта.

― Был, да, ― признал Страйк. ― Я мог бы представить причину, по которой его бы убили в хранилище. Но какого черта там должны были умереть Пауэлл или Сэмпл…

― Или Руперт…

― Или, если уж на то пошло, Флитвуд.

― Я тоже не понимаю, ― сказала Робин. После короткой паузы она произнесла: ― Как думаешь, может жертвой был вообще кто-то другой, убитый по причинам, о которых нам пока ничего не известно?

― Я постоянно об этом думаю, ― ответил Страйк. ― Но если это был кто-то, о ком мы никогда не слышали, то полиция, похоже, тоже о нем не в курсе. И очень странно, что буквально никто не появился и не сказал, что это мог быть тот человек. Но полагаю, можно с уверенностью заключить, что кем бы ни был Оз, он не тот, кому Брэнфут заплатил за убийство де Леона. Штыря просто провели. Придется сообщить ему, что этот «киллер» ― пустозвон.

За окном снова пошел дождь, пока они сидели и потягивали свои напитки.

― Выходит, бывают братья, которые рассказывают обо всем друг другу, ― заметила Робин.

― Сомневаюсь, что Дэнни хотел ему рассказывать, ― возразил Страйк. ― Скорее всего, он подумал, что Ричард может ему помочь, если появится головорез Брэнфута.

― Но они явно привязаны друг к другу, это видно… Ты давно видел Ала? ― спросила она, имея в виду единственного сводного брата, с которым Страйк поддерживал связь.

― Давно, ― ответил Страйк. ― Все еще злится, что я не захотел помириться с Рокби после того, как узнал о его раке простаты. С тех пор мы не разговаривали.

― Он мне нравится, ― поделилась Робин, которая видела Ала всего один раз, но запомнила его как человека, бесспорно симпатизировавшего и восхищавшегося старшим братом.

― Ты мне это постоянно твердишь.

― Да, и тебе тоже нравится, ― улыбнулась Робин.

― Он ничего, ― пожал плечами Страйк. ― Просто у нас абсолютно ничего общего.

― Как и у нас с Мартином, ― Робин вдруг хлопнула себя по лбу с возгласом: ― Вот, черт!

― Что?

― Я вчера забыла перезвонить маме насчет Дирка.

― Насчет кого?

― Дирка, сына Мартина. Моего недавно родившегося племянника. Его вчера должны были выписать. При родах возникли проблемы: у него парализована рука.

― Печально, ― сказал Страйк.

― Все надеются, что это пройдет, ― пояснила Робин.

― В вашей семье в последнее время пополнения одно за другим.

Робин опять почувствовала то легкое внутреннее напряжение, которое теперь сопровождало любые упоминания о младенцах и беременности, не подозревая, что Страйк заметил, как она едва заметно вздрогнула.

― Слушай, ― она стремилась сменить тему, ― не думаю, что мы сможем заказать еду навынос. Я не видела ни одного открытого заведения. Почему бы мне не сходить за продуктами, чтобы приготовить ужин в отеле?

― На улице дождь.

― Ну, я не сахарная.

― Ладно, я с тобой, ― Страйк поднял кружку, собираясь допить пиво.

― Нет, ― возразила Робин. ― Останься здесь и дай ноге отдохнуть. Не смотри на меня так, нам еще придется идти до отеля. Пусть боль утихнет, я скоро вернусь.