К одиннадцати Робин добралась до Сент-Джордж-авеню и припарковалась. В этот момент мимо проехал «БМВ».

— Доброе утро, — сказал он, когда они встретились на тротуаре между машинами. — Только что говорил с Шахом. Он попробует сегодня после обеда проникнуть на заброшку. Пойдет через главный вход, притворившись ветеринаром, который перепутал адрес.

— Отлично, — сказала Робин, стараясь прогнать мысли о Ким и вечеринке. — Значит, ищем дом с несколькими звонками?

— Ага, — сказал Страйк, ломая голову, не воображается ли ему лёгкая холодность в ее голосе.

— Хорошо. Давай ты туда, я сюда. Созвонимся, если найдем что-то подходящее. Партнеры разошлись: Страйк — вверх по улице, Робин — вниз.

Никто из них особо не заботился об этом человеке. Он был не из тех, с кем можно завести близких друзей. Но смерть придала ему новое достоинство среди них…

Джон Оксенхэм

«Дева Серебряного моря»

Сент-Джордж-авеню была не особенно длинной. Страйк прошел мимо невысоких домов и пары приземистых квадратных многоквартирных домов, но через несколько минут после того, как они с Робин расстались, взгляд Страйка остановился на доме, который показался ему подходящим: высокий, узкий, обшарпанный, с переполненными мусорными баками и четырьмя звонками на грязной панели рядом с входной дверью.

Он позвонил Робин.

— Кажется, я нашел.

— Уже? — спросила Робин, стоявшая у начальной школы на другом конце улицы.

— Это недалеко от того места, где мы припарковались.

Робин пошла обратно по улице и увидела Страйка на верхней площадке грязной лестницы. Он по очереди нажал на каждый из четырёх дверных звонков, но ответа не последовало. Страйк взглянул на единственное окно на первом этаже. Тонкие шторы, частично сошедшие с карниза, были скреплены пластиковой заколкой для волос, чтобы свет не проникал в комнату.

Мимо по другой стороне дороги проходил мужчина крепкого телосложения с длинной бородой. Он пристально посмотрел на Страйка и Робин, но продолжил путь. Затем Робин заметила бледную, грузную женщину в леггинсах и толстовке, которая шла по улице, неся в одной руке объемный пластиковый пакет, а другой держа за руку маленького мальчика, грызущего шоколадку. Волосы у матери были темными и сальными, а на руках и шее – татуировки. Робин предчувствовала, что мать и ребенок живут в том доме, куда они пытались проникнуть, и, конечно же, она остановилась у подножия лестницы, глядя на двух детективов.

— Доброе утро, – сказал Страйк. – Не знаю, сможете ли вы нам помочь?

Что вам нужно? — с подозрением спросила женщина, медленно поднимаясь к ним. Страйк уловил затхлый запах травки от ее одежды.

— Здесь жил Уильям Райт? — спросил Страйк.

— Ага, — подозрительно ответила она. — А что?

Страйк вытащил из кармана визитку и показал ей.

— Меня зовут Корморан Страйк, а это моя напарница Робин Эллакотт. Мы частные детективы.

Женщина взяла визитку Страйка и внимательно посмотрела на неё. На ее лице отразилось зарождающееся понимание, и когда она снова подняла взгляд, на ней отразилось легкое благоговение.

— Это ты разоблачил ту церковь? И потрошителя поймал?

— Она разоблачила церковь, — сказал Страйк, указывая на Робин. – Потрошителя поймал я.

— Ха, — сказала женщина, переводя взгляд с одного на другого. Было ясно, что она считает себя в окружении знаменитостей, и Страйк подумал, что есть и плюсы от вызванных попаданием в новости неудобств: привлечение потенциальных свидетелей отблесками славы.

— Нас наняли, чтобы мы разузнали все, что сможем, о Райте, — сказал он, вытаскивая из кармана бумажник. Взгляд женщины жадно следил за ним, пока он доставал три десятки.

— Я думала, они знали, кем был Райт? — заметила она.

— Может быть, — произнес Страйк, — а может и нет. Все, что вы нам расскажете, будет строго конфиденциально. Мы не имеем никакого отношения к полиции, — добавил он, тонко намекая на сильный запах травки, висящий в морозном зимнем воздухе.

Она закусила губу, размышляя.

— Ага, — наконец сказала она. — Хорошо.

Она выхватила банкноты из руки Страйка, затем отперла входную дверь, пока сын смотрел на них ничего не понимающим, настороженным взглядом маленького ребёнка. Они вчетвером перешагнули через кучу листовок, лежавших у входной двери, которые никто не удосужился поднять. Лампочка на потолке перегорела, на грязном бетонном полу не было ковра, и в воздухе витал смешанный запах сырости и готовки. Женщина открыла дверь справа и провела их в свой дом.

То, что, должно быть, когда-то было гостиной, превратилось в тесную спальню, где сильно пахло травкой и давно немытым телом. Большая часть пола была завалена мисками, использующимися в качестве пепельниц, пустыми пачками из-под сигарет и другим, менее заметным мусором. В углу комнаты стояли старая плита и холодильник; очевидно, жильцам полагалось мыть посуду в грязной раковине, которую можно было увидеть через дверь в тесную ванную. Здесь были двуспальная кровать, раскладушка, телевизор, непрочно стоящий на картонной коробке, небольшой диванчик, который сейчас был занят двумя раздутыми черными мусорными мешками, и комод, на котором стояли две кружки, уже покрывшиеся плесенью, и слегка помятый бланк «Службы судов и трибуналов Ее Величества».

Страйк мгновенно и с отвращением перенесся в те моменты своего детства, проведенного с матерью. Даже мужчина с длинными сальными волосами, лежавший лицом вниз на двуспальной кровати, казался знакомым. Тот резко проснулся, когда его сожительница закрыла дверь.

— А? — сонно спросил он, поворачивая к ним опухшее лицо. - Какого хрена? — переспросил он с растерянным беспокойством, глядя на Страйка, который даже в штатском производил впечатление представителя власти для тех, кто привык иметь с ними дело.

— Это Кэмерон Страйк, частный детектив, — сказала женщина со смутным волнением. — Это он поймал Шекуэлльского потрошителя и разоблачил ту церковь. И…

Она уже забыла имя Робин.

— Робин Эллакотт, — подсказала Робин.

— Да, — сказала женщина. — Они хотят поговорить об Уильяме Райте. Они не из полиции, Даз.

Страйк, обладавший значительным опытом в этой области, распознал в сонном мужчине признаки заядлого наркомана: вялая речь, заторможенное состояние и лёгкая, хотя в данном случае вполне обоснованная, паранойя.

— Да, но… какого хрена? — слабо повторил Даз. – На мне ни хрена не надето, Мэнди.

Мэнди хихикнула, вытащила джинсы из одного из черных мусорных мешков и швырнула их в своего парня.

— Надень их под одеялом, — велела она ему, сбрасывая оба мусорных мешка с дивана. — Позже схожу в прачечную, — сообщила она детективам. Её сын побежал за фигуркой Человека-паука, которая вывалилась из-под диванных подушек.

— Муниципалитет нас сюда поселил, — сообщила Мэнди Страйку и Робин. — Чёртова дыра, да? Можете сесть, — сказала она, указывая на диван. Он был ужасно грязным, но два детектива послушались, вынужденные сесть так близко, что их руки и бедра соприкасались. Мэнди устроилась на краю кровати; Даз, теперь скрытый под одеялом, натягивал джинсы.

— Они не думают, что Уильям – это Джейсон-Как-его-там, – сообщила Мэнди колышущемуся комку под одеялом. — Я никогда не думала, что это он, – гордо ответила она.

Ты думала, – донесся приглушенный голос Даза из-под одеяла.

Их сын рылся в сумке Мэнди с покупками.

— Клинт, нет! – резко сказала Мэнди. — Черт возьми… Клинт заплакал.

— Ну ладно, – сказала она, мгновенно смягчившись. Она вытащила пачку шоколадного печенья, разорвала её зубами и протянула ему. — Не вини меня, когда стоматолог захочет их все вырвать, — добавила она, доставая себе пачку сигарет «Мейфэр» и разворачивая ее.