Он просмотрел масонские степени и выяснил, что не менее девяти из них носят название «рыцарь». Затем он снова открыл сайт «Правда о масонах» и стал искать там все, что могло быть связано с САС или вооруженными силами.

Нашлось лишь две более-менее подходящие ветки с комментариями. В первой, датированной 2015 годом, обсуждалось, сколько награжденных солдат были масонами.

Р_Востока: Падди Мэйн, один из основателей САС, точно был. Погиб в результате столкновения со стоявшим трактором в Ирландии после ужина в масонской ложе.

Джеробом9: Почти уверен, что Остин «Фазз» Хасси (тоже из САС, битва при Мирбате) был масоном.

Гарри О’Дим: Про Хасси — неправда, а вот Джонсон Бехарри, кавалер креста Виктории, определенно.

Единственное другое упоминание об армии, которое удалось найти Страйку, содержалось в еще одном коротком обмене репликами.

Сент-Гео: Правда, что Верховный Князь Царственной Тайны погиб во время Оп. Торал[79]?

ДеМоле: Да.

Сент-Гео: «Битва двух религий, столкнувшихся лоб в лоб, словно два козла тьмы на мосту Бесконечности» — Пайк.

Страйк перечитал цитату. Что-то не давало ему покоя... мосты...

Зазвонил его мобильный, и он увидел номер своего друга и давнего контакта в полиции Эрика Уордла.

— Привет, — сказал он, отвечая на звонок. — В чем дело?

— Ты достал фотографии тела из серебряной лавки, — сказал Уордл.

— А, — произнес Страйк. В отличие от Робин, его пульс не участился, когда он узнал, что в полиции об этом известно. — Какие-то проблемы?

— Ты взбесил команду, которая ведет это дело. Парень, сливший тебе фото, отстранен от работы.

— Для протокола: это была личная инициатива сотрудника агентства. Но не скажу, что я не рад заполучить эти снимки.

— Эта Ким Кокран та еще стерва, — сказал Уордл ровным тоном. — Судя по тому, что я слышал она успевала создать проблемы везде, где бы ни работала. Охотница за мужчинами.

Страйк предпочел сделать вид, что не услышал этого.

— Их больше беспокоит, что у меня есть фотографии, или то, что они облажались, утверждая, будто это тело Ноулза?

— И то, и другое. И, вероятно, они думают, что ты снова утрешь им нос.

— Если я опознаю это тело, я не им нос утру, а Малкольму Труману, — сказал Страйк. — Они собираются признать свою ошибку или продолжат притворяться, что это был Ноулз?

— Не знаю. Просто имей в виду: они будут искать любой повод прижать тебя, если ты будешь путаться у них под ногами.

— Предупреждение принято, — сказал Страйк. — Есть хоть какие-то сведения, что случилось с телом Ноулза?

— Понятия не имею. Я сейчас на больничном.

— Заболел? — спросил Страйк.

— Не совсем, — ответил Уордл. Затем, видимо почувствовав необходимость пояснить, добавил: — Врач говорит, депрессия.

— А, — сказал Страйк, — понятно.

Несколько лет назад Уордл потерял брата, водитель автомобиля сбил его и скрылся с места происшествия. Страйк знал, что с тех пор Уордл пытался заменить отца своим четырем племянникам и племянницам. А тем временем жена Уордла ушла от него, забрав с собой их трехмесячного ребенка.

— Вообще-то я подумываю о том, чтобы уйти, — сказал Уордл.

— Из полиции? — уточнил Страйк, желая прояснить его слова.

Иногда мужчины уходили по-другому. Он знал о паре таких случаев.

— Ага, — ответил Уордл. — Я просто... ужасно устал.

— Место в агентстве, в любое время, когда захочешь, — сказал Страйк. — Смена обстановки. Дружный коллектив — если, конечно, не считать меня.

— Хах, — натянуто усмехнулся Уордл.

— Может, выпьем по пиву, когда вернусь в Лондон?

— Да, давай. А ты где?

— В Шотландии, — сказал Страйк. — Позвоню, как буду в городе.

— Хорошо, — ответил Уордл, хотя энтузиазма в его голосе не было слышно.

Закончив разговор, Страйк взглянул в окно, чувствуя себя еще более подавленным. Дождь на улице усилился. Он достал вейп, поймал на себе осуждающий взгляд официантки, сунул его обратно в карман и заказал вторую чашку кофе.

Где нет чести — там возникает презрение;

А где есть презрение — часты обиды;

А где обиды — там и негодование;

А где негодование — нет покоя;

А где нет покоя — разум, увы, часто срывается

С тех высот, на которых хотел бы пребывать…

Роберт Браунинг

Dominus Hyacinthus de Archangelis

Была половина седьмого, и в промышленном районе стемнело. Большинство людей, крутившихся возле мастерских вокруг «Свалки самого Бога», уже разошлись. Но время от времени на тротуаре появлялась пара случайных прохожих, и это успокаивало Робин — благодаря им ее присутствие не выглядело таким заметным.

Наконец дверь двенадцатого павильона открылась, Робин увидела неоновое сияние интерьера, и три модели, закутанные в пальто, вышли на свежий воздух, разговаривая и закуривая сигареты. Наконец, когда рейлинги с одеждой были погружены в фургон, а фотограф и его ассистентка упаковали свое оборудование, появился Валентин Лонгкастер, остановившийся, чтобы закурить сигарету и поболтать с моделями. Это был ее последний шанс. Робин замерзла так, что ей было уже все равно, получит она отказ или нет. Она подошла к группе людей.

— Мистер Лонгкастер?

Валентин обернулся.

— Меня зовут Робин Эллакотт. Я частный детектив. Хотела бы поговорить о Руперте Флитвуде.

Робин прекрасно осознавала, что ее сейчас пристально рассматривают четыре человека. Особенно пристально смотрела Киара Портер — такая бледная, что казалось, будто она светится в темноте. Одна из моделей, с короткой черной стрижкой пикси, тихо ахнула и едва слышно прошептала Киаре:

— Подожди... это ПП?

— Я думаю, что да, — протянул Валентин, выдыхая дым.

Робин была уверена, что он откажется, и была поражена, когда он сказал:

— Хорошо. Давай поговорим о гребаном Руперте Флитвуде.

Модель со стрижкой пикси рассмеялась.

— Недалеко отсюда есть ресторан, — сказала Робин, которая, конечно же, не собиралась общаться с Валентином на публике. — Мы могли бы поговорить там, если хотите.

— Сомневаюсь, что можно чего-либо «хотеть» от Уолтемстоу, — сказал Валентин. — Хорошо. Я поеду за тобой на своей машине.

— Я не на машине, — сказала Робин. — Это недалеко отсюда. Всего пара минут.

— Тогда увидимся там, — сказал Валентин. — Как называется?

— «Искусство и паста», — сказала Робин. — Это как раз за...

— Я найду.

— Хорошо, — сказала Робин. — Тогда я подожду там.

Она повернулась и пошла прочь. За своей спиной она услышала, как Валентин произнес что-то неразборчивое и вся компания разразилась смехом.

Небольшой ресторан, в трех минутах ходьбы, украшала настенная роспись на фасаде. Робин слишком замерзла, чтобы ждать Валентина на улице, поэтому она зашла внутрь и заняла столик на двоих под высоким потолком, отделанным гофрированным железом. Над столами висели разноцветные фонарики, а на стене — детские рисунки. Робин сомневалась, что это заведение придется по вкусу Валентину Лонгкастеру.

Прошло двадцать минут, а Лонгкастер так и не появился. Робин заказала себе минеральную воду и проверила почту. Пат отправила сообщение ей и Страйку: местная газета отказалась предоставить контактные данные семьи Мохамед. Робин сначала не понимала, в чем дело, пока не открыла вложение — там был материал о Хафсе, девятилетней сирийской беженке. На фотографии была девочка с милым сердцевидным лицом и огромными глазами с густыми ресницами. Робин все еще разглядывала снимок, когда почувствовала чей-то взгляд. Она подняла голову и увидела Валентина.