— Ладно, — неохотно согласился Страйк. — Дай мне час.

— В пабе «Сокол», — сказал Штырь и повесил трубку.

— Чего он хочет? — спросила Робин.

— Встретиться, — сказал Страйк. — Прямо сейчас.

— Зачем?

— Может быть, он узнал, что наркодилер Дредж действительно заказал убийство Руперта Флитвуда в серебряном хранилище?

— Значит, к вечернему чаю дело может быть закрыто? — спросила Робин, испытывая легкое разочарование, потому что она тоже с нетерпением ждала дня, который можно провести вместе со Страйком.

— Я бы не стал на это рассчитывать, — Страйк надеялся, что он прав. Это дело было для него весьма нужным.

— Кстати, мне нравится твоя рубашка, — сказала Робин. — Она новая?

— Да, — сказал Страйк. — Спасибо.

Почувствовав себя немного бодрее, он направился в приемную за своим пальто.

Но мое сердце предчувствует, Опасность или смерть ждут тебя на этом поле.

Очень бы я хотел знать, что ты в безопасности и в порядке…

Мэтью Арнольд

«Меропа: Трагедия»

Страйку потребовалось сорок минут, чтобы добраться до станции «Клэпхэм-джанкшен». В последний раз, когда он был в этой части Лондона, он вел наблюдение за первой помощницей и по совместительству любовницей как раз мистера Повторного. Район на памяти Страйка становился все более фешенебельным; он застал Клэпхэм-джанкшен в те времена, когда здесь размещались ломбарды и подозрительные мастерские, торговавшие угнанными автомобилями. Теперь же здесь расположился супермаркет «Уэйтроуз», открылись винные бары, а энергичные деловые люди спешили в свои дома стоимостью свыше миллиона фунтов.

Страйк помнил, что паб, в котором Штырь назначил встречу, был одним из старых заведений в округе, но и «Сокол» тоже значительно изменился. Войдя внутрь, Страйк увидел отполированное дерево, люстру из витражного стекла и явно недавно обтянутые кожаной обивкой скамьи. Штырь сидел в одиночестве, хмурился и постоянно щелкал пальцами, без всяких усилий отгоняя таким образом всех, кому могла прийти в голову мысль сесть рядом с ним. Его вид почему-то успокаивал Страйка. Борода Штыря скрывала глубокий шрам от середины верхней губы к скуле, без бороды был бы виден постоянно искривленный в элвисовской усмешке рот. Коротко остриженные волосы и татуировки на руках и шее указывали на принадлежность к другой жизни — не той, что знали благовоспитанные новоселы, толпившиеся у бара, некоторые из них с интересом и опаской косились на Штыря.

Штырь, как хорошо было известно Страйку, был почти беспринципен. Это был человек, воспитанный в условиях, о которых люди цивилизованного мира едва ли были в курсе, там, где насилие было повседневной реальностью, а свои собственные интересы — единственным законом. Причина, по которой они со Страйком, вопреки всему, нашли общий язык, была их общая любовь к женщине с множеством недостатков, которая была их матерью — биологической для Страйка и приемной для Штыря. Леда нашла Штыря подростком на улице после того, как его ранили ножом, привела домой в сквот, где жила с двумя своими детьми, и невольно создала связь между этими парнями, преодолевшую различия в интересах, которые должны были стать баррикадой между ними. Время от времени они были полезны друг другу. Каждый был бы огорчен узнать о смерти другого, но проходили месяцы, а порой даже годы без какого-либо общения, и сегодняшнее предложение Штыря встретиться со Страйком не было обычным делом.

— Как дела? — спросил Страйк, уже заказав себе пинту пива и садясь за стол.

— Мне светит три года заключения, если мой долбаный адвокат не вытащит свою голову из задницы, — нахмурился Штырь.

— Да ну? В чем тебя обвиняют? — Страйк даже не пытался изобразить удивление. Всю свою сознательную жизнь Штырь периодически отбывал сроки за решеткой.

— Препятствие сраному правосудию. Полная херня. А еще Алисса опять выставила меня из дома.

— Мне очень жаль, — произнес Страйк.

Детектив знал, что девушка Штыря уже как минимум однажды решила, что ее дом без него станет лучше, и это не стало для детектива большим сюрпризом.

— Как там Энджел? — Страйк знал, что старшая дочь Алиссы болела лейкемией.

— У нее все нормально, — ответил Штырь.

— Это хорошо, — сказал Страйк.

— Ага, — угрюмо добавил Штырь. — Я люблю детей. И ее тоже, эту чертову суку.

Он глотнул пива.

— Ты хотел поговорить со мной об этом? — спросил Страйк. — Потому что специалист по отношениям из меня не очень.

— Не-а, — ответил Штырь. — Я знаю, что собираюсь сделать с этой сучкой Алиссой.

— Да? И что же?

Страйк приготовился противостоять любым планам мести или запугивания матери-одиночки, чей старший ребенок был серьезно болен, но Штырь ответил:

— Подарю ей украшение.

— Чего? — переспросил Страйк.

— Этот совет дал мне мой папаша, перед тем как окончательно впал в маразм, — ответил Штырь. — Женщины никогда не откажутся от украшений. Это единственное, что он мне сказал толкового. Их они никогда не выбросят, и всякий раз, когда смотрят на украшение, они вспоминают о тебе.

— Мудрый совет, — сказал Страйк.

— Можешь усмехаться, мать твою, но он наделал детей примерно с десятью разными женщинами.

— Благодаря тому, что дарил им всем украшения?

— Ну, еще благодаря члену в двадцать сантиметров, — Штырь и Страйк рассмеялись.

— Так зачем ты меня позвал? Из-за наркодилера «Дреджа»?

— Ах, да, — Штырь как будто только вспомнил. — Дредж точно не убивал этого паренька. Просто пытался его напугать. Тот дал Дреджу пару штук наличными, и Дредж отстал.

— Подожди, как это? — спросил Страйк.

— Этот чувак, — нетерпеливо повторил Штырь, — Флит-как-еготам, которого, ты думал, могли убить… он жив. Он дал Дреджу пару штук, чтобы тот отстал от него, и Дредж так и сделал. Но это не Флиткак-там-его кинул Дреджа, а его дружок, который свалил в Африку.

— Ты уверен в этом? — уточнил Страйк. — Руперт Флитвуд дал Дреджу пару тысяч, чтобы тот оставил его в покое?

— Только что так и сказал, разве нет?

— Понятно, — сказал Страйк. — Что ж, полезно было узнать.

— Но я хотел поговорить с тобой не об этом, — Штырь понизил голос.

— Вот как? — в недоумении произнес Страйк. — Так зачем ты меня позвал?

— Делаю тебе одолжение.

Страйк сделал глоток пива и с интересом ждал продолжения.

— Ты копаешь там, где не следует, Бунзен.

Страйк посмотрел на него озадаченно.

— Что ты имеешь в виду?

— Я говорю, — продолжил Штырь тихим голосом, — о теле в ювелирном магазине.

Страйк на некоторое время потерял дар речи от удивления. Он ничего не говорил Штырю о теле в серебряном хранилище, а лишь хотел узнать, не пострадал ли Флитвуд от рук Дреджа.

— Как, черт возьми, ты узнал, что я расследую это дело?

— Тебе знать не обязательно.

Страйк уставился на него, затем спросил:

— Ноулз?

Штырь поднял брови.

— Это был Ноулз, — повторил Страйк.

Штырь молчал.

— Не морочь мне голову своими загадками, — нетерпеливо сказал Страйк.

— Чего?

— Да вот это, — ответил Страйк. — Поднял свои долбаные брови.

«Тебе знать не обязательно».

Несмотря на явно плохое настроение, Штырь усмехнулся.

— Тебе лучше бросить это, Бунзен.

— Так это был чертов Ноулз?

Штырь рассеянно щелкнул пальцами. Наконец он произнес:

— Нет.

— Не он?

— Нет.

— Ноулз еще жив?

— Конечно, мать твою, нет, — раздраженно ответил Штырь. — Он был крысой. Получил по заслугам. Но не был он ни в каком чертовом ювелирном.

Страйк уставился на него. Штырь мог быть мало осведомлен о географии всего мира за пределами Большого Лондона, о том, как устроена система налогообложения, кто издает законы — но в вопросах организованной преступности Лондона ему не было равных. Непонятный звонок с угрозами на офисный автоответчик приобретал другой смысл.