Робин, не ответив, убрала телефон в сумку и снова отправилась в путь, подумывая о том, чтобы купить шоколадок или печенья и привезти домой в Мэссем. Однако пройти больше нескольких метров без помех было практически невозможно, и она постоянно натыкалась на раздраженных и бесцельно слоняющихся покупателей. После побега из секты, где Робин работала под прикрытием, ей не доставляло удовольствия находиться в толпе, особенно в помещениях без окон.

Как раз в тот момент, когда она решила, что лучше подождет на холодном тротуаре, ее взгляд упал на прозрачную пластиковую баночку, полную разноцветных мармеладных драже: красных, зелёных и белых. Она вспомнила о баночке, в которой, по словам Уильяма Райта, был образец крови. Может быть, ее племяннице Аннабель понравятся эти мармеладные драже? Робин потянулась за ними…

Огромная рука больно сжала ей шею сзади, так крепко, что она не могла ни повернуть голову, ни закричать. Сильные пальцы сдавили сонную артерию. Робин была так потрясена, что не могла понять, что происходит, и даже пошевелить руками. А вокруг продолжали сновать покупатели.

Мужчина, который держал ее — она поняла, что это мужчина, по размеру и силе руки, сжимавшей шею, — пытался вложить что-то маленькое и резиновое ей в левую руку. Она сжала руку в кулак, пытаясь вдохнуть, чтобы закричать, но он еще сильнее стиснул ей шею, и она поняла, что должна разжать руку, иначе он не прекратит. Она так и сделала, и он вложил в ее ладонь что-то похожее на маленький резиновый комок, а затем прошипел прямо в ухо:

— Это случится снова, если ты, дрянь, не прекратишь в это лезть!

Он отпустил ее, но одновременно так сильно толкнул в спину, что она упала вперед, на женщину, которая несла на руках ребенка. Первая вскрикнула от удара и выронила из рук банку с коньячным маслом[45], которая разлетелась осколками по полу.

— Смотри, куда идешь! — крикнула женщина, выпрямляясь. Малыш заплакал, и все зеваки обернулись.

— Простите, простите, правда, простите — кто-то толкнул меня...

Шея все еще болела, Робин повернулась и встала на цыпочки. Ей показалось, что она заметила какое-то движение в дальнем дверном проеме, как будто кто-то быстро выходил из продуктового отдела, но изза множества голов разглядеть нападавшего было невозможно.

Дрожа, Робин посмотрела на предмет, который он сунул ей в руку. Это была маленькая резиновая фигурка гориллы.

Несколько долгих секунд она смотрела на него, пытаясь убедить себя, что этот человек был психически нездоров, что она случайно получила этот бессмысленный подарок, что он принял ее за кого-то другого, что это совсем не то, чего она так боялась.

«Это случится снова, если ты, дрянь, не прекратишь в это лезть!»

Насильник, который положил конец ее университетской жизни и повредил фаллопиевы трубы, надел резиновую маску гориллы, чтобы напасть на нее и еще шестерых девушек, две из которых умерли от удушения. Он был приговорен к пожизненному заключению и до сих пор находится в тюрьме, все его ходатайства об условно-досрочном освобождении были отклонены. Личность Робин была скрыта от прессы, когда она давала показания в суде в возрасте девятнадцати лет.

Как незнакомец мог узнать, что она была свидетельницей под литерой «G»?

— Извините! — раздался раздраженный голос, и высокий мужчина аристократической внешности, протиснувшись мимо Робин, схватил рождественский торт в коробке.

Робин отошла в сторону, и, все еще сжимая в левой руке маленькую резиновую гориллу, стала искать выход на улицу, безуспешно вглядываясь в лица мужчин, мимо которых проходила. Она хотела отбросить гориллу, выбросить ее куда-нибудь подальше, но рука нападавшего была без перчаток, так что на ней могла остаться ДНК, как на резиновой маске ее серийного насильника, которую нашли спрятанной под половицами в «кабинете», куда его жене никогда не разрешалось входить. Робин сунула фигурку в сумочку.

Направляясь, как ей казалось, в сторону Бромптон-роуд, мимо прилавков с косметикой и пробираясь сквозь более плотную толпу, она представляла, как рассказывает Мёрфи о том, что только что произошло. Он был бы в ярости. Он потребовал бы рассказать, какие меры она принимает, чтобы защитить себя. И, как только она представила во всех подробностях, что расскажет своему парню, она поняла, что не сможет.

Но она должна рассказать Страйку. Говорила ли она когда-нибудь своему партнеру, что ее насильник, едва не прикончивший ее, был в маске гориллы? Вряд ли.

На улице стало холоднее, и быстро смеркалось. Робин встала у одного из ярко освещенных окон, подальше от толп покупателей. Ее дыхание клубилось облачками пара. Страйк ответил на звонок через пару гудков.

— Привет, — Робин старалась говорить непринужденно. — Как там Тодд?

— Есть кое-что интересное, — сказал Страйк. — А что с Элби Симпсон-Уайтом?

— Он встретится со мной после работы.

— Отлично.

— Да… На самом деле я звоню, потому что только что произошло кое-что странное, — Робин изо всех сил старалась, чтобы в ее голосе звучал легкий интерес, а не глубокое потрясение.

Когда она рассказала о случившемся, Страйк недоверчиво спросил:

— Он сунул тебе в руку игрушечную гориллу?

— Да, — ответила Робин. — И дело в том, что… тот человек, который… ну, знаешь… когда мне было девятнадцать… из-за которого я бросила университет… он надел латексную маску гориллы во время… нападения.

Робин вдруг поняла, что вот-вот расплачется, и мысленно скрестила пальцы, надеясь, что Страйк не разозлится и не отчитает ее за то, что она не была достаточно внимательна или не смогла сразу заметить, кто это был.

— Понятно, — голос Страйка, к ее облегчению, звучал серьезно, в нем не было злости. — Где ты встречаешься с Симпсоном-Уайтом?

— Я думала где-нибудь здесь, в пабе или поблизости.

— Хочешь, я заеду за тобой после встречи?

— Что? — Робин слегка усмехнулась. — Нет, конечно, нет. В центре города полно народу. Я просто...

— Что ты собираешься делать потом?

— Встречаюсь с Райаном, — ответила Робин.

— Возьми такси, — посоветовал Страйк.

— Здесь нет...

— Возьми чертово такси.

— Ладно, ладно, я возьму такси, — Робин посмотрела на часы и направилась к служебному входу, где должна была встретиться с Элби.

— Может быть, — она старалась говорить спокойно и беспристрастно, — это было — ну, не знаю, совпадение или...

— Это не было совпадением.

— Ну да, — отозвалась Робин, когда мимо нее пронеслись двухэтажные автобусы, а лица прохожих осветились золотым сиянием витрин «Харродс». — Я тоже так не думаю.

На глаза навернулись слезы, и на несколько секунд ей захотелось убежать. Но куда? Домой в Мэссем, как она сделала после изнасилования? К Мёрфи, которому она не собиралась ничего рассказывать?

— Просто будь начеку, — посоветовал Страйк, и она поняла, что он изо всех сил сдерживается, чтобы его слова не звучали как приказ.

— Я буду, — сказала Робин. — Я обещаю.

Не спрашивай, боясь, что я отвечу.

Смолчали все, и мне ответить нечем.[46]

А. Э. Хаусман

VI, «Дополнительные стихи»

Незадолго после восьми Элби появился у служебного входа, принявшись искать глазами Робин в потоке спешащих домой сотрудников.

— Привет, — несмотря на потрясение, ей удалось придать голосу бодрость. — Не хотите чего-нибудь перекусить? Я угощаю. Может быть, гамбургер или что-то в этом роде?

Выросшая среди трех братьев, двое из которых были младше нее, Робин знала, насколько важна для молодых людей еда.

— Э-э… да, хорошо, — ответил он, и ей показалось, что в его нервном выражении лица читается некое удовлетворение от такой выгоды.