любым способом пусть хоть кто-то это прекратит!

Роберт Браунинг

Пьеса «Пятно на гербе»

Пятый сборник серии «Колокола и гранаты»

Дом, к которому подъехал Страйк, совсем не соответствовал его ожиданиям. Деламор-Лодж мало походил на загородное поместье, это было маленькое обветшалое здание из темного камня, напоминавшее заброшенную часовню в диком саду, за которым годами никто не ухаживал. Пока Страйк парковался, он заметил, что в одном из окон в готическом стиле несколько стекол треснули, и, судя по всему, были затянуты изнутри черным мусорным пакетом. На крыше отсутствовало несколько черепиц. Под проливным дождем, на фоне мрачного ноябрьского неба, Деламор Лодж выглядел так, что, по мнению соседских детишек, там могла бы жить ведьма.

Осторожно ступая на свой протез, потому что влажные опавшие листья с окрестных голых деревьев образовали скользкий ковер на неровной дорожке, Страйк подошел к дубовой входной двери и постучал. Дверь открылась через несколько секунд.

Страйк представлял Десиму Маллинс как ухоженную блондинку в элегантном твидовом костюме, и ее реальный образ максимально не соответствовал его ожиданиям. Он увидел перед собой бледную, приземистую женщину с седеющими у корней длинными растрепанными каштановыми волосами, которые, казалось, довольно давно не стригли. Она была одета в черные спортивные штаны и теплое черное шерстяное пончо. В сочетании с запущенным садом и ветхим домом ее наряд заставил Страйка задуматься — не столкнулся ли он с эксцентричной представительницей высшего общества, которая оставила светскую жизнь, чтобы писать плохие картины или лепить кривые горшки. Это был тот тип людей, который он находил наименее привлекательным.

— Мисс Маллинс?

— Да. Вы — Корморан?

— Это я, — Страйк отметил про себя, что она правильно произнесла его имя. Большинство людей называло его «Кэмерон».

— Можно взглянуть на ваши документы?

Страйк испытывал раздражение, стоя под проливным дождем и пытаясь нащупать в кармане водительские права — ну не бродягаграбитель же к ней заявился на «БМВ» аккурат к приезду детектива, которого она сама же пригласила в Кент! Как только он продемонстрировал документ, женщина отошла в сторону и впустила его в тесный коридор, в котором было на удивление много подставок для зонтов и полок для обуви, словно каждый предыдущий владелец привозил свою, а старую не выбрасывал. Страйк, видевший слишком много убогого жилья в детстве, был непримирим к неопрятности и грязи в домах у тех, кто имел возможность это исправить, и его негативное впечатление от этой неряшливой женщины из высшего общества только усиливалось. Возможно, это отразилось на его лице, потому что Десима сказала:

— Этот дом принадлежал моей двоюродной бабушке. Еще несколько месяцев назад здесь жили арендаторы, которые совсем его запустили. Я собираюсь привести его в порядок и продать.

Однако признаков ремонта или обновления интерьера не наблюдалось. Обои в прихожей были местами порваны, в одном из подвесных светильников не хватало лампочки.

Страйк последовал за Десимой в тесную кухню со старомодной плитой и потертыми каменными плитами на полу, которые, казалось, были уложены сотни лет назад. Вокруг деревянного стола стояли разные, не сочетающиеся между собой стулья. Возможно, подумал Страйк, глядя на лежавшую на столе красную кожаную тетрадь, хозяйка дома была начинающей поэтессой. По его мнению, это было еще более презренное занятие, чем гончарство.

— Прежде чем мы начнем, — Десима повернулась и посмотрела на Страйка, — мне нужно, чтобы вы пообещали мне кое-что.

— Хорошо, — сказал Страйк.

Свет старомодной лампы, свисающей сверху, не добавлял красоты ее круглому, довольно плоскому лицу. Если бы она больше ухаживала за собой, то могла бы выглядеть довольно мило, но в целом она казалась пренебрегающей собственной внешностью женщиной. Она не пыталась скрыть фиолетовые круги под глазами или следы серьезного обострения розацеа на носу и щеках.

— Вы соблюдаете конфиденциальность по отношению к клиентам, не так ли?

У нас есть типовой контракт, — ответил Страйк, не совсем понимая, что от него хотят.

— Да, я знаю, что предполагается заключение контракта, но я не об этом. Я не хочу, чтобы кто-либо знал, где я живу.

— Не понимаю, зачем мне…

— Мне нужно обещание, что вы никому не скажете, где я.

— Хорошо, — повторил Страйк. Он подозревал, что еще немного, и Десима Маллинс начала бы кричать или — в свете последних десяти дней для него это было бы еще неприятнее — плакать.

— Ну хорошо, — сказала она. — Хотите кофе?

— Было бы здорово, спасибо.

— Можете присесть.

Она подошла к плите, на которой стоял оловянный чайник.

Стул заскрипел под весом Страйка, дождь барабанил по неразбитым окнам, а черный мусорный пакет, приклеенный скотчем к треснувшим стеклам, шелестел на ветру. Кроме них, в доме, казалось, никого не было. Страйк заметил на пончо Десимы несколько пятен, словно она носила его несколько дней подряд. Волосы на ее затылке тоже были местами спутаны.

Наблюдая за тем, с каким трудом она заваривает кофе, открывая и закрывая шкафчики, словно забывая, где что лежит, и бормоча себе под нос, Страйк снова изменил свое мнение о ней. Три категории людей он необычайно хорошо умел распознавать по краткому знакомству: лжецы, наркозависимые и психически больные. У него было предчувствие, что Десима Маллинс, возможно, относится к третьей категории, и это могло объяснить ее неопрятный вид, но не увеличивало его желания взяться за ее дело.

Наконец она поставила на стол две чашки кофе и кувшин с молоком, потом, без видимой причины, очень медленно села, словно боялась получить травму, если слишком резко сядет на стул.

— Что ж, — Страйк достал блокнот и ручку, как никогда желая поскорее закончить эту беседу, — вы сказали по телефону, что хотите, чтобы что-то было доказано, так или иначе?

— Да, но сначала мне нужно кое-что сказать.

— Хорошо, — произнес Страйк в третий раз и постарался выглядеть внимательным.

— Я обратилась к вам, потому что знаю, что вы лучший, — начала Десима Маллинс, — но я сомневалась, стоит ли нанимать вас, потому что у нас есть общие знакомые.

— Вот как?

Да. Мой брат — Валентин Лонгкастер. Я знаю, что вы друг другу не особенно нравитесь.

Эта информация так удивила Страйка, что он на время лишился дара речи. Валентин, с которым он встречался редко и всегда с неохотой в определенный период своей жизни, был привлекательным экстравагантно одетым мужчиной с вьющимися волосами, работавшим стилистом для разных стильных глянцевых журналов. Он также был одним из ближайших друзей покойной Шарлотты Кэмпбелл, бывшей невесты Страйка, которая покончила с собой несколько месяцев назад.

— Значит, «Маллинс» — это?..

— Это фамилия мужа. В двадцать лет я вышла замуж.

— Ага, понятно, — сказал Страйк.

Может ли она говорить правду? Он не припоминал, чтобы Валентин рассказывал о своей сестре, но Страйк всегда как можно меньше внимания обращал на то, что говорил Валентин. Страйк редко встречал парочку менее похожих на брата и сестру людей, если, конечно, это было правдой, хотя молчание Валентина частично могло подтвердить историю Десимы: вполне в его характере было скрывать эту приземистую, неряшливо выглядящую женщину, так как для него внешность и стиль имели большое значение.

— Особенно важно, чтобы вы не говорили Валентину, где я, или — или что-то еще, о чем я могу попросить вас молчать, — сказала Десима.

— Хорошо, — в четвертый раз повторил Страйк.

— И вы знаете Сашу Легарда, верно?

Чувствуя теперь, будто по некому дьявольскому замыслу его весь день будут бить по самым уязвимым местам, поскольку Саша был единоутробным братом Шарлотты, Страйк сказал:

— Он тоже ваш родственник?