Страйк посмотрел на нее с грозным выражением лица.

—  Значит, ты это видела. Ну конечно.

— Да, я это видела.

— Он, сука, так со мной не поступит. Он, мать его, этого не сделает. Я, клянусь, уничтожу этого ублюдка, я заставлю его...

— Страйк!

— Они, суки, кому-то заплатили... они что-то состряпали...

— Я знаю, что они сделали! Нам нужно поговорить! — Робин захлопнула дверь перед носом глазевшей на нее Пат.

Страйк расхаживал по комнате в рубашке с закатанными рукавами.

— Что? — яростно бросил он Робин, которая наблюдала за ним. — Тебе нужно, чтобы я это сказал? Ладно, я, мать их, скажу это: я никогда не нанимал секс-работников — я никогда их не нанимал, и точка. И уж тем более я никогда нахрен не делал этого, чтобы кого-то подставить.

— Я знаю, — сказала Робин (знала ли она? Боже, она надеялась, что так и есть), — но это не решение проблемы, ты просто даешь Калпепперу еще больше поводов для публикации, угрожая ему!

Робин хотела, чтобы ее голос не дрожал, но ей пришлось задать следующий вопрос; дело зашло слишком далеко, чтобы вежливо уходить от темы.

— Та женщина, из первой статьи, кто она?

Теперь Страйк познал ярость загнанного в угол хищника. Его бизнес подвергся нападению, его отношения с Робин оказались под угрозой; он знал, что должен объясниться с ней, при этом было крайне важно, чтобы она услышала от него правду, поэтому он уж постарается, чтобы это прозвучало как можно более откровенно, хотя сейчас все, чего ему на самом деле хотелось, — это начать бить стекла.

— Ее зовут Нина Ласселлс, — сказал он. — Леди Нина Ласселлс, если хочешь знать все до конца, и именно благодаря ей я заполучил рукопись гребаного «Шелкопряда», — сказал он, имея в виду книгу, в которой агентство очень нуждалось. Калпеппер сказал мне, что его двоюродная сестра работает в издательстве, и дал мне ее телефон. Мы встретились, вместе сходили на вечеринку в «Роупер Чард», и она дала мне копию рукописи. Не было ни обольщения, ни каких-либо обещаний. Ей понравилось это приключение.

— И что было дальше? — Робин все еще крепко сжимала мобильник Страйка обеими руками.

— И я пригласил ее поужинать со мной у Люси следующим вечером. В знак благодарности.

Робин, которую никогда не приглашали к Люси на ужин, не могла понять, почему Страйк, самый скрытный из людей, смешал бизнес и семью таким образом.

—  А потом?

— Я переспал с ней, — зло произнес Страйк. — Да. Дважды. И больше я ей никогда не звонил. Но не было никакого гребаного принуждения, никаких «услуга за услугу», ничего.

— Хорошо, — сказала Робин.

— Это была... одна из тех вещей. Она мне не особенно...

У него хватило ума оборвать фразу на полуслове, но Робин все равно ее услышала. Она ему не особенно нравилась.

«Но ты все равно с ней переспал, — подумала Робин, — потому что, конечно, так оно и было. А теперь посмотри что из этого вышло».

— Она хотела отношений, — Страйк считал, что это говорит в его пользу. — Она хотела, чтобы это продолжалось. Вот почему я понял, что она затаила обиду, еще в тот вечер, когда увидел ее в «Дорчестере». Она утверждает, что я также испортил жизнь одной из ее лучших подруг.

— Кому это? — встревоженно спросила Робин, представляя себе новые скандалы, которые могли бы заинтересовать таблоиды.

— Понятия не имею. Наверное, какая-нибудь неверная жена, за которой мы следили. Но она догадалась, что я был там по работе, в «Дорчестере», поэтому, когда Мистер З. сказал своей бывшей, что знает, чем она занимается...

—Что ж, забегая вперед, — прервала его Робин (она знала, что Страйк сказал бы то же самое, если бы речь шла о другом сотруднике), — может быть, тебе не стоит браться за задания, выполняя которые ты можешь столкнуться с бывшими подружками.

—Их не так уж и много, черт возьми!

—Но многие из них принадлежат к одному и тому же социальному кругу? — спросила Робин, которая была полна решимости высказать свое мнение; не для того, чтобы наказать его, а потому, что агентство значило для нее больше, чем просто забота о чувствах Страйка. — Просто чудо, что такого раньше не случалось. К тому же ты самый узнаваемый сотрудник агентства. Нам просто нужно об этом помнить с этой минуты.

После нескольких секунд молчания Страйк, разозлившись, рявкнул «ТВОЮ МАТЬ!», ни к кому конкретно не обращаясь, но Робин все же подпрыгнула от неожиданности.

— Ты знаешь, что тебе нужно сделать? — Робин заставила себя говорить спокойно. — Позвони Фергюсу Робертсону.

Страйк пристально посмотрел на нее, затем сказал:

— Я думал об этом, но я не...

— Повторять «Без комментариев» больше не прокатит. Поговори с Робертсоном, скажи ему правду. Ты всегда играл с ним честно.

— Я не хотел, чтобы пришлось…

— Cлишком поздно делать то, что ты «хотел», — сердито произнесла Робин. Это было и ее агентство, и она не собиралась стоять в стороне и смотреть, как его уничтожают. — Ты должен предоставить Робертсону факты. Ты должен дать отпор.

— Этого будет недостаточно. Мне нужно задавить это в зародыше.

— Что ты собираешься делать, разыскать эту девушку и угрозами заставить ее отречься от своих показаний? — спросила Робин, теряя терпение. — Как, по-твоему, что из этого выйдет? «Корморан Страйк снова угрожает секс-работнице»? Или ты планируешь наброситься на Доминика Калпеппера с бейсбольной битой? Потому что это...

— Отдай мне мой телефон.

— Ты не можешь угрожать Калпепперу, Страйк! Ты не можешь!

— Я не собираюсь. Я позвоню Робертсону и посмотрю, смогу ли я как-то исправить ситуацию.

Робин вернула телефон, но стояла и смотрела на него.

— Я бы предпочел, чтобы ты не слушала, — сказал он ей.

— Хорошо, — холодно произнесла Робин и вышла из комнаты.

Страйк подождал, пока за ней закроется дверь, сел за стол и набрал номер Робертсона.

— Привет, привет, — раздался веселый голос на том конце провода. — Как раз собирался позвонить тебе, поскольку ты не отвечаешь ни на один звонок моих коллег. С чего это вдруг мистер Калпеппер так заинтересовался тобой?

— Я готов рассказать тебе об этом, — начал Страйк, — при условии, что мне будет гарантирована пара точных цитат.

— И кого я буду цитировать?

— Меня, — ответил Страйк.

— Я весь внимание, — сказал Робертсон, и Страйк услышал, как переворачивается страница.

— Я никогда не нанимал ни одной женщины — подчеркиваю, ни одной, — секс-работницу или кого-либо еще, чтобы та заманила в ловушку или соблазнила объект расследования или свидетеля, — сказал Страйк и услышал, как Робертсон быстро строчит по бумаге. — И я никогда не пытался добиться секса, предлагая деньги, удерживая оплату или прибегая к каким-либо угрозам. Я никогда не встречался, не разговаривал и не взаимодействовал каким-либо иным образом с женщиной, называющей себя Кэнди, и ее заявления, которым она не представила никаких доказательств, абсолютно беспочвенны.

— Собираешься подавать в суд? — спросил Робертсон, который все еще что-то строчил.

 Официально, да, я разговариваю с адвокатами. Не официально — у меня нет денег, чтобы подать в суд, и Калпеппер, черт возьми, это прекрасно знает.

— Хорошо, — сказал Робертсон. — Кажется, все это стало очень личным, и да ещё так быстро.

— Для этого есть причина, — сказал Страйк, — и я, возможно, готов дать тебе несколько наводок, где копать, если ты сможешь гарантировать, что мои слова будут точно процитированы...

И мы были на сотнях тысяч дорог,

И на каждой из них мы проявили дух и силу;

Но только выдалась хотя бы секунда,

Когда мы шли своим путем и были самими собой—