Тара пристально посмотрела на него, еще раз затянулась сигаретой и сказала сквозь облако дыма:

— Я дала ему шесть тысяч. Все. Доволен?

— По-моему, ты дала ему еще кое-что.

— Например, что?

— Например, работу за границей, в отеле «Клермонт».

— Я не отвечаю за прием на работу и увольнение.

— Я сомневаюсь, что кто-нибудь из членов правления откажет единственному оставшемуся в живых Клермонту, если он скажет, что хочет, чтобы его племянник от другого брака получил работу в ресторане или на кухне. Я сомневаюсь, что они стали бы особенно возражать, если бы ты предложила им взять на работу бренд-консультантом человека, который единственный знал, куда делся неф.

— Ну что ж, ― Тара прищурилась над чашкой кофе, ― какой ты умник?

— Да, улики указывают на это, ― согласился Страйк. ― В каком отеле скрывается Флитвуд?

— Я не знаю, ― ответила Тара. ― Я попросила их подыскать ему что-нибудь, и они подыскали. Я не знаю, куда он делся. Но он прислал мне открытку с благодарностью. Хорошие манеры. Я не помню ни одного благодарственного письма от тебя.

— За что, черт возьми, я должен тебя благодарить? ― спросил Страйк.

Она была стара, уже не та красавица, которая очаровывала представителей голубой крови и рок-звезд в начале семидесятых, прежде чем выйти замуж за надежного человека: сэра Энтони Кэмпбелла, у которого за плечами было солидное семейное состояние и замок на Арране, но то, как Тара проводила со Страйком спарринг, отразило тлеющую искру ее былого обаяния. Ее бесстрашие, высокомерие, непринужденная жестокость в сочетании с ошеломляющей красотой когда-то покоряли мужчин, но Страйк был привит от этого слабого отблеска опасного очарования благодаря длительному общению с дочерью, которая была так похожа на нее. Страйк и Шарлотта как-то задавались вопросом, встречались ли когда-нибудь их матери; они видели фотографию Тары с Джонни Рокби после какого-то концерта: может, он и ее трахнул? «Может быть, мы брат и сестра», ― сказала Шарлотта, и эта мысль показалась Страйку скорее отталкивающей, чем возбуждающей.

— Руперт говорил тебе, почему он хотел уехать за границу?

— Очевидно, потому что Дино охотился за ним.

— Он говорил тебе, что был на дне рождения Саши?

Тара еще раз затянулась сигаретой.

— Он не говорил, но Саша сказал мне, что он явился без приглашения.

— Саша сказал, почему?

— Вероятно, потому, что Флитвуду не часто удается пообщаться с красивыми людьми, ― сказала Тара.

— Значит, он недостаточно хорош собой для работы с гостями?

Мойщик посуды, так?

— Я только что сказала тебе, что не знаю, где он и чем занимается.

— Ладно, ― Страйк поднялся на ноги. ― Я тебя больше не побеспокою. Не возражаешь, если я облегчусь перед уходом?

— Возражаю, ― проворчала Тара.

— Можешь не провожать, ― сказал Страйк, как будто она ничего не говорила. ― Я помню, где туалет.

Кажется, мы подошли к концу…

Джон Оксенхэм

«Дева серебряного моря»

Предпочитая оставить окрестности Хеберли-хаус как можно дальше перед тем, как сделать остановку и перекусить, Страйк поехал на юг, в город Йорк. Теперь, сидя в своем припаркованном «БМВ», он позвонил Десиме Маллинс, предвкушая поздний ланч в пабе после того, как он покончит с этой неприятной обязанностью.

Когда он закончил пересказ своей беседы с Тарой, Десима произнесла высоким голосом:

— Нет, это не может быть правдой. Он бы никогда... Он даже не общался с Тарой... Нет, она, должно быть, лжет!

— Неф у нее, ― сказал Страйк, ― и, честно говоря, я чувствую себя глупо, что сразу не подумал о бывшей жене, которая была бы рада позлить Дино Лонгкастера, не могла похвастаться высокими моральными принципами, зато готова выбросить на ветер лишние деньги. Она утверждает, что не знает, в каком отеле работает Руперт, но то, что он работает в одном из них — правда. Она использовала свои связи, чтобы найти ему и Тиш Бентон работу в сети. Простите, я знаю, это не тот ответ, на который вы надеялись, но...

— Значит, вы собираетесь обзванивать все отели «Клермонт», даже если его там нет?

— Я думаю, он в одном из этих отелей, ― сказал Страйк, стараясь, чтобы в его голосе прозвучало участие, а не раздражительность. ― И нет, я не собираюсь их обзванивать. На этом дело закрыто.

— Почему… вы меня бросаете?

— Все остальное вы уже сможете сделать сами, и поэтому было бы неправильно продолжать выставлять вам счета. Простите, ― повторил он. ― Я знаю, вы не хотели верить, что Руперт жив, но...

— Дело не в этом... Как вы можете такое говорить? ― воскликнула она. ― Конечно, я была бы рада узнать, что он жив, но он бы никогда не бросил меня вот так, никогда!

— Иногда мы ошибаемся в людях, как бы хорошо, как нам кажется, мы их ни знали, ― Страйк все еще старался сохранить терпение. ― Мне очень жаль, но, насколько я понимаю, работа сделана. Я желаю вам удачи, – запинаясь, закончил он, ― и всего хорошего.

Закончив на этом разговор, Страйк вышел из «БМВ» и, снова слегка прихрамывая, отправился на поиски еды. Пока Страйк шел, он позвонил Робин и рассказал ей историю своей поездки в Хеберли.

— ...в общем, все кончено, ― заключил он. ― Работа по установлению личности Уильяма Райта снова ложится на плечи полиции. Мы выходим из игры.

Страйк не удивился, что за этими словами последовало потрясенное молчание.

— Но почему Руперт уехал вот так? ― наконец спросила Робин. ― Почему он поступил так жестоко?

— Могу только предположить, что самое простое объяснение и является правильным, ― сказал Страйк. ― Он не хотел ребенка и поступил как трус. В любом случае, я умираю с голоду, и уже подхожу к пабу, так что поговорим с тобой позже.

Название паба «Старый белый лебедь», к сожалению, напомнило Страйку Айронбридж, но, поскольку ему не хотелось идти пешком еще дальше, он зашел туда и обнаружил приятное помещение со стенами, выкрашенными в белый и голубой цвета. Только он купил себе пинту безалкогольного пива и заказал рыбу с жареной картошкой, как ему позвонил знакомый из полиции Джордж Лейборн.

— Привет, ― сказал полицейский. ― Я получил твое электронное письмо по поводу Уэйда Кинга.

— И что?.. ― Страйк искренне надеялся услышать нечто, что поставит точку в деле о серебряном хранилище.

— Он был во Франции с шестнадцатого по восемнадцатое июня прошлого года.

— Во Франции? ― переспросил Страйк, нахмурившись.

— Да, вез грузовик, полный скотча, из Спейсайда[105] в Канны.

— Это железобетонно, да?

— Полностью подтверждено, да.

— Черт, ― сказал Страйк, ― в смысле, я имею в виду, спасибо за информацию. Я перед тобой в долгу.

Он повесил трубку. Информация Лейборна была полезной, но он рассчитывал услышать другое. Если бы Уэйд Кинг был Озом, все было бы решено. Но вот, как сложилось.

Он случайно выронил свой вейп из кармана, когда клал туда записную книжку; тот закатился под соседний пустой столик, и, когда Страйк наклонился, чтобы поднять его, он снова вспомнил о предмете, похожем на трубку, который уронил Уильям Райт, и который, по мнению Мэнди и Дэза, был трубкой для дури, в то время как Райт утверждал, что это образец крови. И он снова задался вопросом, что же это было на самом деле.

Ох, танцы, шутки, смех игривый

Вращают мир неумолимо.

Если б сердца в юнцах не зрели,

Они бы вечно молодость имели.

Не думай лишнего — ведь мысль сурова,