— Зачем ты меня предостерегаешь, если это был не Ноулз? Линден не хочет, чтобы я копался в этом?

— Бунзен, — Штырь понизил голос и наклонился вперед, — Линдену просто по приколу, что свиньи считают, будто это был Джейсон. Зачем Линдену прятать его в сраном сейфе долбаного ювелирного магазина? В разы больше хлопот, чем он реально заслуживает.

— Я тоже так подумал, — сказал Страйк.

— Значит у тебя не дерьмо вместо мозгов, — ответил Штырь.

— Ну и где теперь Ноулз?

— Свалил к Барнаби, — Штырь мрачно улыбнулся.

— Что еще за «Барнаби»?

— Тебе знать не обязательно, — повторил Штырь.

— Если это не Ноулз, то почему ты меня предупреждаешь? Потому что Линден Ноулз не хочет, чтобы я доказал, что это не был его племянник?

— Линдену все равно, — пожал плечами Штырь. — Даже если найдут останки Джейсона, это не смогут повесить на него. В этом и есть смысл Барнаби.

— Тогда почему?..

— Потому что убийство чувака в хранилище, — Штырь снова понизил голос, — было заказным.

— Заказным?

— Да, — сказал Штырь, — тебе не стоит связываться с типом, который заказал его, понял?

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Знаю достаточно, — ответил Штырь.

— Кто это?

— Лично не знаком, — сказал Штырь.

— Ты знаешь того парня, который выполнил заказ?

— Мы давно знакомы, Бунзен, но ты идешь своей дорогой, а я своей, понял, о чем я?

Когда Страйк просто продолжил смотреть на него, Штырь добавил: — Не особо хорошо его знаю. Есть общие знакомые.

— И?

— Он залег на дно. Что довольно умно, для него-то.

— Обычно он не так умен?

— Он псих. Еще и болтливый. Но все же, ловкая работа, — сказал Штырь с профессиональным уважением. — Заработал кучу денег, я слышал.

— Но он проболтался, иначе ты бы не знал, что это сделал он.

— Ну да, он трепло. Как я и сказал.

— Так за что убили парня в хранилище?

Штырь допил пиво и сказал:

— Слышал, он думал сорвать легкие бабки и не понимал, на кого нарвался.

— Двойная игра? — спросил Страйк. — Шантаж?

— Соображаешь, Бунзен, — ответил Штырь с ноткой уважения.

— Еще пива?

— Да, давай, — ответил Штырь.

Страйк заказал еще две пинты. Над барной стойкой висели золотые шары. Он был так погружен в разговор, что не заметил игравшую рождественскую музыку.

Паж, иди и встань со мной, Молви, коли слышал:

Тот крестьянин — кто такой?

Где его жилище?[33]

— Как ты узнал, что именно я расследую? — Страйк вернулся за стол.

— Тебя видели, — ответил Штырь. — Там, где тебе не стоило появляться. Пошли слухи, и большой босс, который заказал убийство, недоволен, что ты суешь свой нос. Вот и все, что я знаю.

— Слушай, — сказал Страйк, — если на меня охотится еще один Линден Ноулз, я должен знать. Речь не только обо мне, но и о Робин и обо всем агентстве. С чем именно мы столкнулись?

— Догадайся сам, — сказал Штырь. — Где это произошло.

Они посмотрели друг на друга. Штырь не моргнул и не рассмеялся, Страйк произнес:

— Издеваешься? Ты серьезно думаешь, что меня хотят грохнуть масоны?

— Знаешь, в чем твоя проблема, Бунзен? — нахмурился Штырь. — Ты просто наивен. Думаешь, если какой-то хрен при бабле и в костюме, его никогда ни на чем не ловили...

— Я так не думаю, но...

— Ты считаешь, что если человек, которому есть что терять, заказал убийство одного чувака, у которого на него был компромат, и которому все сошло с рук, будет счастлив, что ты пытаешься что-то разнюхать? Ты сделал себе имя, Бунзен, — сказал Штырь не без некоторого восхищения.

— Хорошо, раз уж ты столько мне выложил, скажи, кто этот крутой масон?

— Не могу. Говорил же, я не знаю его имени.

— Ты просто предполагаешь, что он масон, из-за места, где нашли тело?

— Нет, — Штырь начал терять терпение, — я говорю тебе, он чертов масон. Тот, кто совершил убийство, так сказал. Большая шишка, масон, денег куры не клюют, у него есть люди, которые делают для него грязную работу.

Штырь сделал глоток пива, в памяти Страйка всплыли слова Мэнди на Сент-Джордж-авеню: «Он сказал, что “кто-то может прийти, будут его искать”, а потом добавил: “Или он может кого-то послать”».

— Ты не знаешь имя этого масона? — спросил Страйк.

— Я же сказал, нет.

— Знаешь, кто стал жертвой?

— Нет, знаю только, что у него был какой-то компромат на масона, поэтому его и убрали.

— Киллер не по прозвищу Оз, случаем? — спросил Страйк, делая выстрел наугад.

— Чего? Как хренов волшебник?

— Да.

— Не слышал о таком.

Штырь резко взглянул на дверь.

— Время вышло, Бунзен.

Страйк оглянулся. В паб вошел крупный парень с еще большим количеством татуировок, чем у Штыря.

— Это все, что ты знаешь? — спросил Страйк.

— Это все, — сказал Штырь, поднимая руку, чтобы привлечь внимание татуированного мужчины у двери.

— Ладно, — Страйк встал. — Спасибо за предупреждение.

Он допил свое пиво у бара, затем вышел из «Сокола», не взглянув на Штыря и его делового партнера. Насколько ему было известно, Штырь никогда намеренно не вводил его в заблуждение, предпочитая прямо сказать «не лезь в это», если вопросы Страйка били слишком близко к цели. Поэтому Страйк должен был всерьез рассмотреть возможность того, что они с Робин действительно случайно наткнулись на преступление, которое осталось бы нераскрытым, если бы они не влезли и не осложнили всё.

Страйк поднял воротник от пальто, защищаясь от холода, потом несколько минут стоял, курил электронную сигарету и обдумывал свой следующий шаг. Кое-какие слова его друга подкинули ему идею. Убрав сигарету в карман, Страйк снова двинулся, но не к Денмарк-стрит, а к Уайлд-корт.

Но, главным образом, великий и мучительный вопрос «Кто?»

Джон Оксенхэм

«Дева Серебряного моря»

Тем же вечером Страйк позвонил Робин домой и сообщил, что Руперт Флитвуд каким-то образом собрал две тысячи фунтов, чтобы откупиться от наркоторговца, затаившего злобу на его соседа, и передал предупреждение Штыря о деле в серебряном хранилище. К ней на ужин пришел Мерфи, а квартирка Робин была такой маленькой, что ей пришлось бы запереться в ванной, чтобы тот не услышал, о чём она говорит. А если бы в тот момент, когда позвонил ее коллега по работе, она притворилась, что хочет принять душ, это вызвало бы у её парня вполне обоснованные подозрения. Поэтому она намеренно отвечала односложно, не выдавая суть разговора.

К счастью для Робин, у которой после звонка голова шла кругом, Мёрфи не задавал вопросов. Он явно устал, был подавлен, лежал на диване и смотрел новости. Во вторник в «Мейл» было опубликовано двухстраничное интервью с матерью мальчиков, ставших жертвами бандитской перестрелки, а сегодня вдогонку вышли статьи и в других газетах. Впервые Робин вместе с остальной читающей газеты публикой узнала, что полицией был задержан бывший бойфренд убитой горем матери, и это, как утверждалось, привело к потере драгоценных часов и дней, в течение которых истинные преступники могли замести следы.

И снова она поняла, что Мёрфи не обрадуется ни сочувствию, ни вопросам, поэтому она не упомянула ни о статье в «Мейл», ни о других статьях, но невозможно было не заподозрить, что Мёрфи сам совершил на ранних стадиях расследования поступки, которые теперь казались ошибочными. Снова вспомнив, каким нежным и понимающим он был после ее долгого пребывания на ферме Чапмена, не говоря уже о его внимании к ней после того, как она попала в больницу, она хотела только поддержать его и дать передышку, избавив от стресса и, возможно, от чувства вины. Они съели готовую лазанью, которую разогрела Робин, и, поскольку на следующее утро им обоим нужно было встать очень рано, в половине десятого они уже были в постели. У них не было секса с тех пор, как Робин выписали из больницы, но Мёрфи обнял ее в постели, поцеловал в макушку и сказал: