— Значит, это стало для вас неожиданностью? — спросил мистер Батлер.

— Да, можно так сказать, — ответила Робин с вежливой сдержанностью.

— Как я уже говорил вчера, у нас не было выбора, кроме как удалить разорвавшуюся трубу. Вам повезло, что вы так быстро попали сюда. Такое состояние может быть смертельно опасным. Однако я должен сообщить вам еще об одном обстоятельстве, о котором вы, вероятно, тоже не подозревали, — больше не улыбаясь, сказал мистер Батлер.

— Каком именно? — спросила Робин.

— Мы обнаружили значительные рубцы на удаленной маточной трубе и тут же осмотрели вторую — ситуация там точно такая же.

— О… — произнесла Робин.

— Вам когда-нибудь диагностировали «воспаление органов малого таза»?

— Нет. — ответила Робин.

— Был ли у вас когда-нибудь, насколько вам известно, хламидиоз?

Укол страха притупился морфином, но Робин все равно его почувствовала.

— Да, в девятнадцать лет. Но мне прописали антибиотики.

— Понятно, — медленно кивнул мистер Батлер. — Судя по всему, антибиотики не помогли. Такое бывает. Симптомы после этого сохранялись?

— Вроде бы нет, — ответила Робин. В течение нескольких месяцев после изнасилования, положившего конец ее учебе, она, конечно, испытывала боль, но всегда списывала ее на психосоматику. Меньше всего на тот момент ей хотелось новых гинекологических осмотров. — Нет, я думала, что все прошло.

— Симптомы могут быть разными, их легко не заметить. Можете вспомнить, когда вам в следующий раз давали антибиотики?

— Кажется… примерно через год? — сказала она, пытаясь вспомнить. — Их прописали от острого фарингита.

— Хорошо, во второй раз, судя по всему, они сработали, потому что сейчас инфекции нет. К сожалению, повреждения уже серьезные. Мне жаль сообщать вам, но, скорее всего, естественное зачатие для вас невозможно.

Робин лишь посмотрела на него. По-видимому, он решил, что она не поняла, и начал разъяснять подробнее:

— Видите ли, эмбрион не смог преодолеть рубцевание, поэтому закрепился в трубе, что привело к ее разрыву. А вторая, как я уже сказал, не в лучшем состоянии.

— Понятно, — сказала Робин.

— Сколько вам лет? — спросил он, снова заглянув в карту.

— Тридцать два, — ответила Робин.

— С яичниками у вас все в порядке. Однако, если вы планируете иметь детей, я бы рекомендовал вам как можно скорее заморозить яйцеклетки. В вашем случае ЭКО, скорее всего, будет самым эффективным методом.

— Хорошо, — сказала Робин.

— Кроме того, с этого момента вам стоит более тщательно предохраняться. Если вы снова случайно забеременеете, высока вероятность, что ситуация повторится, но уже с другой трубой.

— Я буду осторожна, — сказала Робин.

— Хорошо.

Батлер встал и снова прикрепил планшет к изножью кровати.

— Мы оставим вас еще на одну ночь. Если состояние не ухудшится, завтра вы сможете отправиться домой.

— Замечательно, — сказала Робин. — Спасибо.

Хирург вышел.

Робин перевела взгляд обратно к окну, но скворцы уже улетели, а свинцовое небо было таким же пустым, как и ее мысли. Она испытывала лишь оцепенение.

Конечно, ей следовало сразу начать пить таблетки после того, как она была вынуждена прекратить их прием на четыре месяца, которые недавно провела под прикрытием в секте, где все средства контрацепции находились под запретом.

Последствия пребывания Робин во «Всемирной гуманитарной церкви» продолжали освещаться в газетах и на телевидении. Следователи уже обнаружили все тела, закопанные в безымянных могилах на земле, где зародился культ; его основатели, супруги Уэйс, вместе с остальными лидерами ВГЦ находились в тюрьме, и предпринимались попытки отследить многих детей, ставших жертвами торговли людьми. Звездные сторонники культа с попеременным успехом пытались дистанцироваться: известный писатель в настоящее время скрывался, а молодую актрису отстранили от съемок после того, как выяснилось, что она была одной из «духовных жен» лидера культа.

Роль детективного агентства «Страйк и Эллакотт» в разоблачении культа была сведена к минимуму как полицией, так и самим агентством. Робин подробно рассказала полиции обо всем, чему стала свидетельницей на ферме Чапмена и, к огромному облегчению, от нее не потребовалось давать показания в суде. Воодушевленные публичным разоблачением режима ВГЦ, основанного на симуляции сверхъестественных явлений, каторжном труде и «промывании мозгов», сотни бывших членов, количество которых неуклонно росло, продолжали давать показания. Десятилетиями ВГЦ затыкала критикам рты с помощью власти и денег, но теперь каждые несколько дней появлялось новое интервью — по телевидению или в сети — с очередной жертвой культа. Уже через два месяца после обыска на ферме Чапмена вышли первые мемуары бывшего адепта, мгновенно взлетевшие в списки бестселлеров.

Все это должно было радовать Робин, и она действительно испытала глубокое облегчение от того, что этой так называемой церкви похоже был нанесен смертельный удар, но бесконечные репортажи в новостях стали для нее гораздо более травмирующими, чем она ожидала. Она предпочла бы, чтобы ей не напоминали о Домиках для уединения, где члены культа демонстрировали свою духовную чистоту, вступая в незащищенные половые связи со всеми, кто этого желал; ей хотелось стереть из памяти все воспоминания о пятиугольном храме, где она чуть не утонула; она была бы счастлива никогда больше не видеть фотографий темного леса, которые теперь постоянно мелькали в газетах.

И, конечно, полностью забыть роль агентства в уничтожении секты было невозможно. Учитывая, что на ферме Чапмена произошло достаточно ужасных событий, чтобы снабжать журналистов сенсациями на месяцы вперед, никто, кроме самых близких к расследованию людей, не знал подробностей того, через что прошла Робин, хотя в офис агентства звонили представители прессы, а ее имя и название агентства упоминались в некоторых репортажах. Рьяный молодой репортер таблоида пытался по дороге к Денмарк-стрит и обратно вынудить Робин дать комментарий, пока его не прогнала Мидж, одна из сотрудниц агентства, которая буквально отправила мужика по известному адресу, а потом добавила — ей нечего тебе сказать, придурок ты гребаный.

Робин стойко выдержала все это, решив не показывать никому, насколько уязвимой она себя чувствовала. По собственному выбору у нее был всего недельный перерыв, чтобы прийти в себя после нескольких месяцев непрерывной работы в условиях сильного стресса. Но она не хотела добавлять лишние гормоны к своему и без того шаткому психическому состоянию. Так что ее таблетки пока оставались в ящике туалетного столика, хотя она изучила эффективность презервативов, прежде чем решить какое-то время полагаться на них (не хотелось оставлять все на волю случая), и при правильном использовании они оказались эффективны на девяносто восемь процентов.

При правильном использовании.

Телефон Робин снова зазвонил. Она протянула руку, взяла его и увидела номер Страйка. Взглянув на стеклянную панель в двери на случай, если в палату войдет кто-нибудь из медперсонала, и, радуясь возможности поразмыслить о чем-то другом, а не о своих фаллопиевых трубах, она решила рискнуть и ответила.

Для того чтобы исключить человека из общества масонов, достаточно одного возражения: он не бескорыстен и не великодушен ни в своих поступках, ни в своих суждениях о людях, ни в своих оценках их поведения.

Альберт Пайк

«Литургия древнего и принятого шотландского устава масонства»

— Привет, — сказал Страйк. — Как твое горло? Ты можешь говорить? Если нет, я напишу тебе позже.

— Я могу говорить, — сказала Робин. Ее голос был слегка хрипловатым, потому что в больничной палате было очень жарко, что помогло ее легенде. — Мне правда жаль, что я не смогла тебя подвезти. Где ты?