Вот уже несколько недель Страйк ежедневно откладывал признание, которое хотел сделать, потому что боялся, что выплеснуть свои чувства на Робин прямо сейчас будет эгоистично. Затем смерть Теда вынудила Страйка уехать из Лондона, а теперь эта болезнь Робин продлевал их разлуку и, без сомнения, предоставляла Мёрфи бесконечные возможности разыгрывать из себя заботливого бойфренда.

Хотя Страйк еще не слышал ничего конкретного, он опасался, что Мёрфи, возможно, планирует сделать предложение. Отношения Мёрфи и Робин, казалось, были такими же крепкими, как и прежде, и оба явно были настроены на брак, учитывая, что у каждого из них уже был опыт семейных отношений. Робин было за тридцать, и, возможно, она даже подумывала о детях. Она, казалось, была настроена неоднозначно по этому поводу в тот единственный раз, когда они со Страйком заговорили об этом, но это было давно, еще до того, как она встретила своего симпатичного сотрудника уголовного розыска. После их последнего крупного дела и долгого травмирующего периода работы Робин под прикрытием она вполне могла решить, что сейчас самое время сделать перерыв в карьере. Эти опасения усугубили затруднительное положение Страйка. Ему нужно было объясниться до того, как Мёрфи отправится за кольцами, или Робин объявит, что ей понадобится декретный отпуск.

«Никогда не позволяй сопернику менять твой план игры, — как-то сказал Тед Страйку, хотя они говорили скорее о боксе, чем о романтических отношениях. — Придерживайся плана и используй свои сильные стороны».

И в чем заключались сильные стороны Страйка в данном конкретном случае? Несомненно, агентство, которое они с Робин создали вместе, и которое, он был почти уверен, значило для нее не меньше, чем для него. Их работа предоставляла возможности, хотя в последнее время их было не так много, проводить больше времени вместе. «Столько упущенных возможностей», — с горечью подумал Страйк: ночевки, совместные трапезы и долгие поездки на машине, а он, каким же тупым придурком он был, гордился тем, что не позволил своему влечению взять над собой верх, и что в итоге? Он сидит здесь один с остатками пива и ноющей ногой, в то время как Мёрфи, вероятно, находился в квартире Робин и зарабатывал очки, принося цветы и разогревая суп.

Устав от собственных страданий, он снова поднялся на ноги и вымыл посуду после ужина. Размышления ни к чему хорошему не приведут: нужны были решительные действия.

Страйку показалось, что призрак Эдварда Нанкарроу одобрительно кивнул, услышав это заключение, поэтому, закончив мыть посуду, он убрал фотографии и две шляпы в коробку из-под обуви, а затем, после секундного раздумья, положил на подоконник старую рыболовную дубинку — единственное украшение, если его можно так назвать, которое он когда-либо выставлял на обозрение.

В небе с примесью свинца

Чахли звезды. До конца

Скорбный путь я оглядел,

Список дум своих и дел

В голове перелистав[10].

А. Э. Хаусман

XXXI, «Врата ада. Последние стихи»

Робин выписали из больницы в воскресенье утром, посоветовав принимать по мере необходимости парацетамол и ибупрофен, воздержаться от интенсивных физических нагрузок и вернуться к обычному режиму только после трех дней отдыха. Накануне она снова плохо спала на этот раз не из-за шума, а из-за того, что ей постоянно снилось, что ее заперли на ночь опять в ящике, в котором держали однажды на ферме Чапмена. Эти кошмары мучили ее последние пару месяцев, но она никому не рассказывала ни о них, ни о панических атаках, которые неожиданно накатывали на нее, особенно в людных местах, ни о том факте, что, если с ней не ночевал Мёрфи, она спала с включенной лампой у кровати. Робин знала, что случится, если она скажет людям, что ей психологически тяжело: они скажут, что ей надо бросить свою работу. Страйк раз или два предлагал ей взять дополнительный отпуск после этих напряженных месяцев работы под прикрытием, но Робин не хотела брать отпуск: она хотела быть занятой, с головой уйти в расследование, занять свой беспокойный ум проблемами других людей.

К себе домой она вернулась на такси, справа в нижней части живота чувствовалась сильная боль, которую анальгетики притупили, но не сняли совсем. Несмотря на свои слова Мёрфи, занятому делом о бандитской перестрелке о том, что она неплохо проведет время одна, сейчас Робин хотела плакать и злилась на себя за это. Возьми себя в руки. Это всё пустяки. Подумай о Страйке, у которого оторвана половина ноги. С тобой всё будет в порядке, как только ты вернешься домой.

Но не прошло и десяти минут после ее возвращения в свою квартиру, как мужчина наверху включил музыку, которая по обыкновению была очень громкой. Робин слушала пульсирующие басы, слишком измученная и уставшая, чтобы подняться наверх и попросить его сделать потише, но сильнее, чем когда-либо, чувствуя, что ей хочется плакать. Вместо этого она пошла за своим ноутбуком. Она только открыла его, когда зазвонил ее мобильный, и она снова увидела номер своей матери.

Мысленно собравшись с духом, Робин ответила.

— Привет, мам. Прости, что не перезвонила тебе вчера, — сказала она, прежде чем Линда успела спросить. ― Я работала.

― Я так и думала, ― ответила Линда сдавленным голосом.

― Все в порядке?

― Я просто хотела, чтобы ты знала… нам пришлось усыпить

Раунтри.

― О нет, ― сказала Робин. ― О, мама, какая жалость. ― Жившему в их семье шоколадному лабрадору было много лет, Робин его любила. Она почувствовала, как от непролитых за последние несколько дней слез щиплет глаза. Линда же явно плакала.

― Мы были вынуждены, ― произнесла она приглушенным голосом. ― Всё дело в его печени… они ничего не могли поделать. Для него было лучшим решением... поскорее уйти...

― Да, конечно, так и было, ― сказала Робин, ― но я буду очень по нему скучать. Как папа?

― Он хочет нового пса... Уже присматривает щенков в интернете. Хотя я не знаю… собаки ― это такая привязанность... И другого Раунтри никогда не будет...

Они проговорили еще минут двадцать, и Робин ни словом не обмолвилась о своих проблемах. Когда Линда наконец повесила трубку, Робин вернулась к своему ноутбуку, теперь ей вдвойне хотелось погрузиться во что-нибудь, что могло бы занять ее разум.

Она загуглила «убийство в хранилище серебряной лавки», затем прокрутила страницу вниз.

Она быстро осознала, что новости об этом убийстве можно было разделить на четыре отдельных периода, и все это происходило в течение одного летнего месяца, когда Робин была полностью изолирована от внешнего мира на ферме Чапмена.

Сразу после обнаружения тела Уильяма Райта такие слова, как «голый», «расчлененный», «изуродованный» и «масонский», появились в сотнях кричащих заголовков. Из одного из них Робин узнала, что безрукий и безглазый труп обнаружил владелец серебряной лавки Кеннет Рамзи.

Это был самый ужасный шок, который вы можете себе представить. Я искренне думал, что у меня случится сердечный приступ. Тело на полу, все серебро Мердока исчезло. Мы не можем понять, как это произошло, не говоря уже о том, почему. У Райта не было ключей или кодов, он никак не мог попасть в магазин той ночью, и он определенно не знал, как открыть хранилище.

Робин кликнула на соответствующую статью, чтобы узнать, что такое «серебро Мердока».

Недавно купленные на аукционе бесценные масонские сокровища были украдены из хранилища, которое стало место убийства Уильяма Райта. Они входили в коллекцию шотландца А. Х. Мердока, исследователя-масона, который в 1827 году открыл второй по величине серебряный рудник в Перу. Мердок собрал самую большую и интересную коллекцию масонских артефактов в мире, некоторые из них были изготовлены на заказ из серебра, добытого на его собственном руднике, другие он собирал в течение многих лет. Среди них был церемониальный кинжал Джона Скина, первого масона, эмигрировавшего в Америку.