— Хочешь совет?

— Нет, — сказал Страйк, и Рокби рассмеялся.

— Я ненавижу гребаные советы и все такое. Вот почему мне не нравится гребаный муж Дэнни. Он все время советует с точки зрения пиара, а потом говорит: «Это бесплатно, Джонни». На днях думаю спросить его, за сколько он будет держать рот закрытым. Я всего лишь хотел сказать, что в конечном счете важно только то, хороший ли человек рядом с тобой. Мне тяжело далось это понимание. И на свете не так много хороших людей, как ты думаешь. По-настоящему хороших.

На мгновение Страйк мысленно перенесся на поминки по Теду, когда Полворт поднимал к потолку кружку. «За настоящего мужчину, за Теда».

— Не отпускай Робин, если она тебе нужна, — сказал Рокби. — Жизнь чертовски коротка.

На столе зазвонил мобильный, и он поднял трубку.

— Денхолм, — сказал Рокби, снова передавая трубку Страйку.

— Страйк слушает, — сказал детектив.

— Я сообщил в газету, что вы можете предоставить неопровержимые доказательства того, что не являетесь отцом ребенка, — сказал голос с акцентом представителя высшего класса на том конце провода.

— Я пришлю вам их сейчас.

— В этом нет необходимости, он поверил мне на слово, — сказал Денхолм. — Он по опыту знает, что это самый разумный и дешевый способ. Я также сказал им, что вы никогда не спали с этой женщиной и подадите в суд, если ваше имя будет названо. По другому вопросу, с журналистом предстоит поговорить, прежде чем они решат, отступать ли им. Насколько я понимаю, Калпеппер настаивал на том, что история женщины правдивая, но, судя по тому количеству шума, которое я только что услышал, думаю, что у его начальника возникли подозрения. Я, конечно, ясно дал понять, что сумма ущерба, которая вам причитается, будет расти с каждым днем, пока они отказываются приносить извинения, учитывая ущерб, нанесенный вашей репутации, и последствия для работы, обеспечивающей вас средствами к существованию

— Благодарю вас, — сказал Страйк. — Я хочу, чтобы вы выставили счет на мое имя. Не моему отцу.

— Мои услуги не дешевы, — сказал Денхолм с легким удивлением в голосе.

— Как я понял, сумма возмещения ущерба может покрыть счет.

— Они должны заплатить, — согласился Денхолм. — Я свяжусь с вами, как только узнаю их решение по статье о девушке Кэнди, но статья о ребенке определенно отменена. Она удалена с веб-сайта, а номер готовится к срочной перепечатке.

Во второй раз за несколько недель Страйк почувствовал почти головокружительное облегчение. Он вернул Рокби его телефон.

— Ты разобрался?

— Да, — ответил Страйк.

— А что насчет дела с проституткой?

— Он работает над этим, — сказал Страйк. С некоторым трудом он добавил: — Я благодарен за это. Спасибо.

— Я ничего не сделал, только позвонил по телефону, — сказал Рокби. — Ничего особенного. Могу я попросить тебя об ответной услуге?

— Что?

— Я хочу поддерживать связь. Не из-за своего гребаного имиджа, не из-за всего этого дерьма. Мне не нравится, что я тебя не знаю. Ты моя плоть и кровь, черт возьми. Я знаю, что был засранцем, ясно? Я знаю, что не могу вернуть все назад и стать отцом, но я уже стар. Никогда не думаешь, что станешь таким, если жил такой жизнью, как я. Думаешь, что должен был бы уже умереть, черт возьми, но я стар и не хочу умирать, не узнав тебя. Возможно, ты считаешь, что у меня нет права гордиться, но это так. Я горжусь тобой.

Налитые кровью глаза Рокби наполнились слезами.

— Тебе не обязательно соглашаться, я не пытаюсь тебя купить, я знаю, тебе не понравилось, когда я предлагал деньги раньше. Я просто хочу с тобой познакомиться. Просто выпить пива или еще чего-нибудь, не в общественном месте. Где угодно по пиву, когда за тобой не гонится какой-нибудь сраный журналист. По одному пивку.

Страйк несколько секунд смотрел на него, колеблясь, потом сказал:

— Да, хорошо. Мы выпьем пива.

Исходя из расположения пещеры, он пришел к выводу, что где-то на той

стороне были отверстия…

Джон Оксенхэм

«Дева серебряного моря»

Кто, спрашиваешь ты, поддерживает мой разум в эти тяжелые дни?

Мэтью Арнольд

«Другу»

Несмотря на то, что она твердила Мёрфи, Робин не была «в порядке», не чувствовала себя «прекрасно» или «совершенно нормально». Она постоянно была готова расплакаться. Перед глазами вставало лицо нападавшего, которое было искажено странными квадратными тенями, отбрасываемыми косым светом уличного фонаря. Ей казалось, что ее снова душат те сильные руки. Ей было больно глотать. В зеркале она увидела темно-серые кровоподтеки на своей шее. Приняв душ, она увидела еще больше синяков на бедре и животе, там, где нападавший упирался в нее коленями. На нее нахлынули воспоминания о мужчине, который чуть не убил ее, когда ей было девятнадцать лет, о маске гориллы в нескольких дюймах от ее лица, о белой отметине у него под ухом — пятне витилиго, которое она запомнила и которое, как позже сказал ей находившийся с ней на связи сотрудник полиции, сыграло ключевую роль в его опознании и вынесении приговора.

Двадцатисантиметровый шрам на ее предплечье, казалось, покалывал и напоминал ей о еще одном мужчине, который набросился на нее из темноты.

Если бы она рассказала все эти истории незнакомому человеку, он бы точно спросил, как, черт возьми, могло случиться, что ей повстречались три разных человека, намеревавшихся ее задушить или зарезать ножом. И это не считая того, что она побывала под дулом пистолета, а лидер одного религиозного культа сексуально ее домогался. Они бы точно подумали, что она лжет, что ей отчаянно хочется привлечь к себе внимание. Это звучало бы абсурдно. Это казалось нелепым. Таких вещей просто не бывает. А если они и случались, то, конечно, не с одной и той же женщиной. Что она делала, чтобы притянуть к себе такое внимание? Что с ней было не так? Она была слабым звеном. Именно ее было легче всего запугать. Всю оставшуюся жизнь она будет таскать за собой свою историю жертвы, которую любой мог узнать и использовать против нее.

Она не могла поделиться этим с Мёрфи. У них обоих не должны одновременно возникнуть серьезные проблемы на работе. Если он тревожится о ней сейчас, когда она не рассказала ему и половины — нет, она не рассказала ему и сотой доли того, что происходит, — Робин с трудом могла представить, как бы он отреагировал, если бы узнал, что Зеленая куртка уже как минимум дважды преследовал ее и угрожал ножом, кроме того, она была почти уверена, что это он сунул ей в руку маленькую гориллу в магазине «Харродс». Она не могла сказать Мёрфи, что нападавший на нее почти наверняка был одним из рецидивистов Брэнфута, потому что это напрямую вело к Малкольму Труману, столичной полиции и масонам, и если бы она рассказала ему, что за ней следил второй мужчина на «хонде аккорд», или о звонках с угрозами в офис, он бы просто разозлился. «Почему ты мне об этом раньше не рассказала?»

И ответ на это был прост: потому что он посоветовал бы ей перестать вредить себе снова и снова, бросить работу, из-за которой у нее появились шрамы и синяки, бессонница и ночные кошмары. Она не сомневалась, что именно такой совет дал бы ей любой здравомыслящий человек. Мёрфи хотел бы, чтобы она снова, как после того жестокого изнасилования, стала похожа на затворницу, которая была почти не в состоянии выходить из дома. Он не понимал, что именно эта работа вернула ей чувство собственной значимости, которое она утратила в свои девятнадцать лет. Вдобавок ко всему, с чем она столкнулась после вчерашнего нападения, к Робин пришло осознание очевидного факта: она скорее откажется от всего на свете, включая Мёрфи, но не от агентства. Осознание этого факта привело к страху перед психотерапевтом. Она не хотела, чтобы анализу подвергли ее выбор профессии, и не желала снова, в обнимку с упаковкой салфеток и под кивки делающего пометки психолога, мысленно переживать изнасилование.