Страйк не ответил. Все, что Леда когда-либо рассказывала ему о его зачатии, это то, что это произошло на «лучшей гребаной вечеринке», на которой она когда-либо была, явно представляя, что он будет гордиться тем, что был зачат в нью-йоркском лофте, в окружении рок-звезд семидесятых и их бесчисленных прихлебателей. Ее последующая злость на Рокби за то, что он отказывался признать свое отцовство, пока его не вынудили к этому с помощью теста ДНК, привела к тому, что в детстве Страйка она редко упоминала его имя, разве что для того, чтобы поругать его.

— Это было не один раз, и не посреди гребаной комнаты на какомто кресле-мешке, кстати, — раздраженно сказал Рокби. — Это как история с Марианн Фейтфул и этим гребаным батончиком «Марс». Люди выдумывают всякую херню и хотят в нее верить. Это было в отдельной комнате, и никто, нахрен, не смотрел, потому что мне это было не по душе, да и ей тоже. И я должен был жениться на чертовой Карле месяцем позже, так что, очевидно, я должен был отрицать, что ничего этого не было, не так ли? И эта вечеринка была как раз после того, как Леда побывала на концерте Blue Oyster Cult, так что когда ты заявился с таким же причесоном, как у Эрика...

— Ничего, если мы перестанем обсуждать, с кем моя мать могла или не могла трахаться? — процедил Страйк сквозь стиснутые зубы.

— Конечно, — Рокби пожал плечами. Он отхлебнул еще пива, а затем сказал: — Что касается твоей мамы, то она была забавной, понастоящему забавной. Мне всегда это нравилось. Мне нравятся женщины с чувством юмора. Черт его знает, почему я женился на долбаной Карле, с ней было так же весело, как если бы крайняя плоть застряла у тебя в ширинке. Кстати, откуда у Леды взялась фамилия «Страйк»?

— Это был парень, который приехал в город на ярмарку, — сказал Страйк. — Она бросила его через неделю после того, как вышла за него замуж.

— Ха, — сказал Рокби. — А я всегда был уверен, что она это выдумала. Значит, ты пользуешься фамилией парня, которого никогда не встречал?

— Я пользуюсь ей, потому что она принадлежала моей матери, — сказал Страйк. — Можно мы оставим...

— Послушай, я знаю кое-что от других, — сказал Рокби, наклоняясь вперед. — Я понимаю, ты думаешь, что я хочу хорошо выглядеть в глазах прессы, говоря, что мы общаемся, но ты ошибаешься. Я пытаюсь держать газеты подальше от твоей гребаной персоны, потому что, если они поймут, что ты продашь им достаточно жареных фактов, они набросятся на тебя, как гребаные шакалы... Хочешь сэндвич или что-нибудь еще? Я собирался пойти куда-нибудь поужинать, но Пру позвонила и сказала, что ты придешь. Я бы не отказался от чего-нибудь.

Неприязнь Страйка короткое время боролась со зверским голодом, потому что из-за всех этих дел он оставил свой проклятый сэндвич в «Хестоне» нетронутым.

— Да, я бы не отказался от чего-нибудь, — неохотно согласился он.

Рокби снова позвонил в колокольчик рядом с собой, а затем сказал:

— Пру говорит, что ты не хочешь детей.

— Не хочу, — сказал Страйк.

— Я был слишком молод, когда появился первый. Не понимал, что это такое. А что касается более поздних, то я их испортил. Эд снова в гребаном рехабе, — вздохнул Рокби. — Так все-таки, почему этот ублюдок Калпеппер охотится за тобой?

— Я доказал, что у его жены был роман.

— Ха, — усмехнулся Рокби, потягивая пиво. — У тебя есть ктонибудь? Есть женщина?

— Нет, — ответил Страйк.

— Я огорчился, услышав о том, что случилось с этой Шарлоттой.

— Ну да, — сказал Страйк.

— Великолепная, но сумасшедшая, — сказал Рокби. — У меня такое было. Карла была такой. Однажды ты просыпаешься и понимаешь, что классные сиськи и красивое лицо, но у чертовски отвратительного человека. Но, в итоге, у меня все хорошо. Мы с Дженни вместе с 81-го года, ты знал об этом?

— Да, — Страйк решил не упоминать, что некоторые, возможно, не считают третий брак Рокби безоговорочным триумфом, учитывая его многочисленные измены, получившие широкую огласку.

— Она бросала меня три раза, а потом возвращалась, — сказал Рокби. — Мы созданы друг для друга, вот так просто. Она сейчас в Австралии, продюсирует какой-то фильм...

У Страйка зазвонил мобильный, и, увидев имя Робин, он ответил.

— Привет, все в порядке?

— Я… В порядке, — сказала она, но он услышал напряжение в ее голосе. — Я в порядке, но я в полицейском участке.

— Что?..

— Этот человек, который угрожал мне масонским кинжалом...

— Что? — Он встал и направился к двери гостиной, не в силах усидеть на месте, слушая это.

— Пожалуйста, пожалуйста, не начинай кричать на меня, — сказала Робин, и Страйк понял, что она плачет. — Пожалуйста. Я знаю, что облажалась. По дороге в Биконсфилд я никого не видела позади себя, но мне следовало проверить машину — он установил на нее маячок.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спросил Страйк, хотя было ясно, что с ней не все в порядке, и он сам не понимал, зачем сморозил такую глупость.

— Да, он не использовал нож, он пытался... похитить меня или чтото в этом роде, он залез в машину...

— Откуда ты знаешь, что это был тот самый парень?

— На нем была та же зеленая куртка, — сказала Робин, борясь с рыданиями. — Но я воспользовалась спреем и таким образом отбилась от него, и по улице шел мужчина, который услышал мой крик и помог, он оттащил его от меня, прижал к земле и вызвал полицию.

— Боже мо..

— Я только что закончила давать показания в полиции, и его допрашивают… Я полагаю, что это в итоге хорошо… — Что, черт возьми, в этом хорошего?

— Пожалуйста, не ори на меня! — закричала Робин.

— Прости... прости, я просто...

— По крайней мере, он под стражей, и, Страйк, у него вьющиеся волосы. Он может быть Озом. Возможно, так оно и есть. В его водительских правах указано, что он Уэйд Кинг, но это пока все, что я знаю. Я перезвоню тебе, как только узнаю больше. Они хотят, чтобы я оставалась здесь, пока они не услышат, что он скажет.

— Хорошо, — сказал Страйк. – В каком отделении ты находишься?

Я приеду и заберу тебя.

— Все в порядке, Райан приедет за мной, — сказала Робин.

— Ладно, держи меня в курсе… благодари свой спрей, черт возьми.

— Наверное, мне придется объяснять, почему он оказался у меня в сумке, — рассеянно сказала Робин. — Одному богу известно, что я собираюсь сказать. Поговорим позже.

Она повесила трубку, оставив Страйка стоять в холле, отделанном деревянными панелями, и смотреть на мандалу с бабочками работы Дэмиена Херста, не замечая ее. Придя в себя, он направился обратно в гостиную.

— Все в порядке? — спросил Рокби.

— Да, — ответил Страйк. — Это была моя напарница.

— Робин?

— Да.

— Пру она нравится. Говорит, что она хороший человек.

— Да, так оно и есть.

— Пру считает, что вы должны быть вместе.

— Ну да, — сказал Страйк.

— Да. Она считает, что ты в нее влюблен. Только не говори Пру, что я тебе это рассказал, она на меня разозлится.

Дверь гостиной открылась, и вошла экономка, неся второй поднос, на этот раз с двумя сэндвичами и свежим пивом.

— Как ты?.. — начал Рокби.

— Я начала их готовить, когда услышала, что вы не пойдете на ужин, — сказала она, улыбаясь.

— Ты, Тала, на вес золота, мать твою так, — сказал Рокби. — Спасибо, дорогая.

— Ты можешь пойти ужинать, — сказал Страйк. — Не отменяй из-за меня.

— Я с самого начала не хотел идти, — сказал Рокби с набитым бутербродом ртом, когда экономка снова ушла. — Терпеть не могу своего гребаного зятя. Новый муж Дэнни, но не говори Дэнни, что я это сказал.

— Мы не общаемся, — сказал Страйк.

— Он крутой пиарщик, — сказал Рокби, — и редкий зануда.

Сэндвич оказался очень вкусным. С минуту мужчины ели, и Страйк вдруг понял, что именно напоминает ему гостиная Рокби: бар «Ритц», возле которого они с Робин чуть не поцеловались. Затем Рокби спросил: