— Нет, — ответила Десима, — но он замешан в… в том деле, которое я хочу попросить вас расследовать. Правда, я почти не знала Шарлотту Кэмпбелл, мы встречались пару раз.

Некоторые могли счесть ее бесцветный тон бесчувственным, учитывая недавнюю смерть Шарлотты в залитой кровью ванне, но так как Страйк был более чем рад избежать пошлых вопросов или показной жалости, он сказал:

— Ладно, тогда расскажите, о чем именно вы хотите меня попросить?

— Мне нужно, чтобы вы выяснили личность одного умершего человека, — сказала Десима, глядя на него со смесью настороженности и вызова.

— Умершего? — повторил Страйк.

Да. Вы, наверное, читали об этом в газетах. Я о мужчине, тело которого нашли в хранилище серебряной лавки в июне.

Пять месяцев назад Страйк был почти полностью сосредоточен на сложном деле, которое расследовало агентство, и у него практически не было времени ни на что другое, но он помнил об этой новости, которая вызвала кратковременное, но бурное внимание со стороны средств массовой информации.

— Понятно, — сказал он. — Если это то, о чем я думаю, — Бог знает, зачем он так сказал, вряд ли много мужчин находят мертвыми в хранилищах ювелирных лавок Лондона? — полиция ведь довольно быстро его опознала?

— Нет, не опознала, — произнесла Десима тоном, не терпящим возражений.

— Я думал, — начал Страйк, хотя на самом деле он имел в виду «как я точно помню», — что он оказался ранее осужденным вором?

— Нет, — покачала головой Десима, — это не он. Определенно нет.

— Я вполне уверен, что читал именно это, — Страйк вынул телефон из кармана. Теперь он надеялся выбраться отсюда максимум через десять минут, потому что она давала железное основание, чтобы отказаться от дела, которое ему определенно не хотелось брать. — Вот, взгляните, — сказал Страйк после того, как ввел пару слов в Гугл. — «…мертвый мужчина, который на время своей двухнедельной работы в серебряной лавке «Рамзи» выдавал себя за торгового представителя Уильяма Райта, теперь опознан как ранее осужденный за вооруженное ограбление двадцативосьмилетний Джейсон Ноулз из Харинги[2]».

— Это было неточно, — настаивала Десима. — Я знаю одного полицейского, и он рассказал мне об этом.

— Какого именно полицейского? — спросил Страйк, имея опыт общения с теми, кто выдумывает связи с полицией, чтобы обосновать свои сумасшедшие теории.

— Сэр Дэниел Гейл, комиссар в отставке. Его дочь работает у меня. Я спросила у нее, можно ли поговорить с сэром Дэниелом, он пообщался с несколькими людьми и сказал мне, что полиция так и не получила подтверждения совпадения ДНК. Они так и не доказали, что это действительно был тот самый Ноулз, сомнения остались.

— А почему вас интересует, кем был этот человек? — спросил Страйк.

— Мне просто нужно знать, — тихо сказала Десима. Ее голос дрожал. — Мне нужно это.

Страйк сделал глоток кофе, чтобы дать себе время подумать. Он снова вспомнил странные детали дела о трупе в хранилище. Тело было обнажено и сильно искалечено, что вызвало большой интерес прессы, пока не выяснилось, что жертвой оказался жестокий преступник, после чего сочувствие и интерес общественности значительно уменьшились. По сообщениям прессы, при предыдущем ограблении строительной компании Ноулз так сильно избил кассира, что у нее диагностировали трещину в черепе и посттравматические припадки. В целом, все пришли к выводу, что, каким бы ужасным ни был его конец, Джейсон Ноулз, вероятно, это заслужил.

— Вы беспокоитесь, что этот человек был вашим знакомым? — спросил Страйк.

— Да. Я думаю... нет, — вдруг с жаром заговорила Десима, в глазах у нее появились слезы, — я знаю, что это был он, и... мне нужны доказательства, потому что... мне нужны доказательства. Мне просто нужен кто-то, кто это докажет.

— О ком именно?..

— Он был очень близким для меня человеком, и он идеально соответствует описанию тела. Все сходится: серебро, у-убийство, и он исчез в то же время — это был он. Я знаю, что это он.

Одинокий дом, плачущая женщина: Страйк почувствовал, будто его снова окунули в атмосферу, которую он оставил в Корнуолле, но с гораздо более странным подтекстом. Не зная, что еще сделать, он открыл свой блокнот.

— Хорошо, в чем сходства между телом и человеком, которого вы знаете?

— Я все записала, — сразу же отозвалась Десима, дотянулась до красной тетради, которая оказалась еженедельником, и пролистала его до самого конца. Там Страйк увидел несколько плотно исписанных страниц. — Моему другу было двадцать шесть лет — в газетах писали, что тело принадлежало мужчине в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти. Уильям Райт был левшой, как и мой друг. Группа крови убитого — вторая положительная — это совпадает. Рост около 171—174 сантиметров — совпадает. Райт устроился на работу девятнадцатого мая — в этот день я его не видела. Райт переехал в съемную комнату двадцать первого мая — это тоже сходится, потому что мой друг собирался переехать из своего дома в те выходные. Я хотела, чтобы он перевез все свои вещи ко мне, но он не захотел. Я не понимала, куда он все подевал. Наверное, в эту съемную комнату.

Не сумев подобрать более тактичный способ задать следующий вопрос, Страйк спросил:

— Зачем ваш друг сменил имя и пошел работать в эту лавку?

— Потому что... это сложно объяснить.

— Вы сообщали о его исчезновении?

— Да, конечно, но полиция отказывается помогать, они просто приняли слова его тети за правду...

Она замолчала, затем ее голос стал выше.

— Слушайте, я знаю, что это был он, я знаю, ясно?

У Страйка, Робин и их сотрудников было кодовое слово для людей, которые все чаще писали и звонили в их офис по мере того, как агентство становилось более известным, отчаянно пытаясь рассказать детективам, что за ними шпионят бытовые приборы, что в Вестминстере действует сатанинский культ, или что они связаны с известными людьми, которые по непонятным причинам не отвечают взаимностью из-за злых сил — «Гейтсхед». Отличительными признаками Гейтсхеда были иррациональная вера, отрицание здравого смысла и неспособность допустить альтернативные объяснения своих проблем. Женщина напротив Страйка демонстрировала классический набор симптомов.

— Вы сказали, что дочь сэра Дэниела Гейла работает у вас, — Страйк попытался разобраться в проблеме, потянув за другой конец нити. — Кем именно?..

— У меня ресторан, — ответила Десима. — «Счастливая морковка», на Слоун-стрит. Она у меня метрдотель.

Страйк знал этот ресторан, который, несмотря на название, был не веганским кафе, а очень дорогим заведением с хорошими отзывами, использующим органические продукты, где он недавно следил за неверным пилотом коммерческой авиации и его любовницей. Если Десима не врет о родстве с Валентином, значит, она из обеспеченной семьи: Лонгкастеры были очень богаты, и отец Десимы и Валентина, которого Страйк никогда не встречал, но о котором знал больше, чем хотел бы, владел одним из самых дорогих частных клубов в Лондоне. Попробовав еще один подход, он спросил:

— Насколько хорошо вы знали человека, которого считаете убитым в хранилище?

— Очень хорошо, — сказала Десима. — Я...

К изумлению Страйка, что-то зашевелилось под пончо Десимы, словно ее грудь зажила собственной жизнью. Затем Страйк вздрогнул от оглушительного визга, прокатившегося по кухне.

— О, Боже! — в панике вскрикнула Десима, вскочив на ноги. — Я надеялась, что он будет спать...

Теперь она пыталась освободиться от пончо, из-за чего ее тонкие волосы встали дыбом от статического электричества, и из-под одежды показался очень маленький ребенок, пристегнутый к ней флисовым слингом[3].

— Вы не должны никому говорить о нем! — взволнованно сказала Десима Страйку, перекрывая крики ребенка. — Вы никому не должны говорить, что у меня есть ребенок!