Выбросив из головы этот звонок, Робин включила компьютер. Ей нужно было найти что-нибудь, что могло бы помочь ей отказаться от поездки в Шотландию в понедельник вечером…

Сорок минут спустя у нее были две веские причины, которые нашлись так легко, что ей показалось, будто сама добрая судьба протянула руку через экран и погладила ее по голове. «Сейчас. Ты заслуживаешь передышки».

Робин подняла телефон, но тут же положила его обратно. Она не хотела отправлять сообщения Страйку, потому что он мог перезвонить. Вместо этого она открыла электронную почту. Поразмыслив над тем, какое приветствие ей следует использовать, она решила полностью обойтись без него, потому что сегодня вечером он не был для нее кем-то «дорогим».

«Я поняла, почему Тодд так любит кататься по Кольцевой линии весь день. Он подсматривает под юбки молоденьких девушек. Его заметили, когда я за ним наблюдала, и буквально выгнали из поезда. В суматохе я его потеряла.»

Робин задумалась, затем продолжила печатать.

«Я подумала о поездке на следующей неделе, и мне кажется бессмысленным нам обоим встречаться с Джейд Сэмпл, когда именно ты убедил ее заговорить. Я только что выяснила, в какой школе училась Сапфир Нигл до того, как пропала, и я хочу попытаться поговорить с ее подругой, когда она будет идти в школу или обратно домой, и выяснить, что ей известно об Озе, если вообще что-нибудь известно.

Я также заглянула в Инстаграм Валентина Лонгкастера. Он присматривал одно место под названием «Свалка самого бога» для модной фотосессии во вторник. Я знаю этот магазин, он в Уолтемстоу, недалеко от меня. Думаю, мне следует лично поехать и попытаться побеседовать с ним. Возможно, он охотнее согласится поговорить со мной, чем с тобой.

В среду я приеду в Айронбридж, чтобы поговорить с Дилис Пауэлл, потому что именно я общалась с ней ранее.»

Робин снова перестала печатать. Ее взгляд упал на доску, и она заметила, что Страйк убрал заметку о Реате Линдвалл. Робин прекрасно знала, что ни один из подозреваемых не имел никакого отношения к Реате Линдвалл или к Бельгии, но она была рада, что у нее появился еще один повод разозлиться на Страйка, который бесцеремонно убрал сведения, случайно найденные ею в канун Рождества, в тот момент, как ее бывший муж стоял перед ней, а ее рассерженный парень сидел в пабе позади нее, а мысли Робин, как всегда, были сосредоточены на работе.

«Я заметила, что ты убрал заметку о Реате Линдвалл, но поскольку у нас нет никаких других предположений о том, кем может быть «Рита Линда», не мог бы ты, пожалуйста, спросить у Джейд, упоминал ли о ней Найл, а также не имеет ли он или кто-то из членов семьи какое-либо отношение к Льежу[75]?»

Робин снова сделала паузу, уставившись на экран, от чего у нее защипало в глазах, а затем продолжила печатать.

«Я не смогу надолго задержаться в Айронбридже, потому что мы с Райаном подыскиваем дом, и на следующей неделе у нас намечена пара просмотров.

Увидимся во вторник.»

Если мы делаем, но ничего не получаем, наступают тяжелые времена как в работе, так и в домашнем кругу. Огромные шахты становились все глубже и глубже, их галереи разветвлялись далеко под водой, и постоянно требовались все новые и новые деньги, чтобы не потерять то, что уже было затоплено.

Джон Оксенхэм

«Дева серебряного моря»

Коль с ночи до прихода дня

Звонят колокола,

То сердце ноет у меня

За все мои дела.[76]

А. Э. Хаусман

IX, «Дополнительные стихи»

Женщины в жизни Корморана Страйка называли его по-разному, но «дураком» — никогда. Резкое заявление Робин о том, что они с Мёрфи теперь собираются жить вместе, холодный тон ее электронного письма и сухие рабочие сообщения, которыми они обменивались в течение следующих двух суток, говорили ему так же ясно, как если бы она выкрикнула это в лицо: он наконец получил прямой отказ, которого опасался все эти месяцы, но который только сейчас обрел свою форму.

Что-то изменилось, но он не понимал, что именно. Может, ее злость из-за его отказа установить наблюдение за Алби Симпсон-Уайтом разгорелась после того, как они пошли выпить кофе в «Бар Италия»? Или Мёрфи высказал свои возражения против поездки на север, задавая (вполне резонный) вопрос, зачем им обоим ехать в Шотландию ради допроса одной единственной женщины? Или же Страйк просто не обращал внимания на накопившиеся мелкие обиды, апофеозом которых стало гневное замечание Робин по поводу того, что он убрал с пробковой доски заметку о Реате Линдвалл?

Он позвонил Робин, когда приехал в офис и услышал новое сообщение с угрозами, оставленное незнакомцем со скрипучим голосом, но звонок ушел на голосовую почту. Она ответила коротким сообщением, что принимает все возможные меры предосторожности. Тон ее послания заставил его задуматься: не стоит ли попытаться завязать разговор, отправив банальное «все в порядке?», но долгий опыт общения с женщинами, которые на него злились, подсказывал ему, что в ответ он получит максимум пассивно-агрессивное «все нормально». Его мучила совесть из-за грязной истории с Бижу, но ведь Робин не могла ничего о ней знать? Илса обещала не говорить ей, а если бы Ким проболталась, Робин наверняка спросила бы его об этом. Сам он уж точно не собирался поднимать эту тему без необходимости: он и так уже выглядел достаточно безответственным бабником.

Он отменил бронь в отеле в Озёрном краю, потому что не хотел в одиночестве любоваться озером Уиндермир. В половине двенадцатого вечера в понедельник, несмотря на самодисциплину, которая обычно не позволяла ему пить в одиночестве, до посадки в вагон поезда «Каледониан Слипер» Страйк уже оприходовал две пинты «Думбара», а для ночной поездки в Глазго в дорожной сумке была припрятана бутылка виски.

Его купе оказалось тесным и душным. Не снимая пальто, Страйк сел на нижнюю полку и опрокинул в себя порцию неразбавленного виски из пластикового стакана. Шотландцы в соседнем купе разговаривали так громко, что Страйк мог разобрать отдельные слова, в основном «ты, сука» и «ты, ублюдок». И было невозможно понять, шутят они или ругаются.

В тот вечер Страйком овладели отвращение к себе и мрачное чувство обреченности. Теперь казалось куда более вероятным, чем три дня назад, что он действительно является отцом ребенка Бижу. Непреодолимая дистанция между ним и единственной женщиной, которую он хотел, должна была увеличиться из-за все более крепнущей нежелательной связи с той, которая ему никогда даже не нравилась. Что, черт побери, за насмешка судьбы? Он, всю жизнь презиравший отца, который зачал его случайно и которого тест ДНК вынудил взять на себя самые формальные родительские обязательства, теперь сам будет прикован к нежеланному ребенку?

Семь лет упущенных возможностей с Робин: он будет подсчитывать их вечно, как скряга, перебирающий свои монетки. Он все испортил, и теперь все кончено: она собиралась съехаться с Мёрфи, выйти за него замуж, родить ему детей, уйти из агентства, а Страйк, как последний придурок, должен будет смириться с этим, потому что слишком поздно решился действовать, слишком поздно понял то, что было довольно очевидно, и заслужил эти страдания и охватившую его безысходность, потому что был самоуверенным идиотом, который думал, что Робин никуда не денется и достанется ему, стоит только захотеть…