Без четверти двенадцать поезд рывком тронулся, увозя Страйка на встречу, которую он назначил исключительно ради предлога поужинать с Робин. Вторая порция виски не произвела особого эффекта, лишь заставила его вспотеть. С трудом скинув пальто, он распахнул окно купе, затем лег на нижнюю полку, поставив на грудь пластиковый стакан с виски, и задумался об электронном письме, в котором Робин наконец признала, что они с Мёрфи собираются жить вместе, и которое он уже почти выучил наизусть.

Насколько он мог судить, в данный момент он мало что мог сделать, чтобы улучшить отношения с Робин — не то чтобы он всерьез надеялся воскресить, возможно, изначально тщетную надежду на взаимность, но потерять ее как делового партнера или, что хуже, как друга, он не хотел. Если ее злил его отказ следить за Алби СимпсонУайтом, сегодня он ничего не мог с этим поделать: за этим человеком просто некому было наблюдать. Не лучше обстояло дело и в случае, если причиной ее внезапной холодности стала вспышка ревности у Мёрфи. С другой стороны, если проблема заключалась в том, что он снял тот проклятый клочок бумаги с пробковой доски, он мог сделать вид, будто всерьез рассматривает версию о том, что «Рита Линда» была Реатой Линдвалл. Поэтому он сделал еще глоток виски и загуглил эту женщину, в итоге наткнувшись на бельгийском сайте на статью о ее убийстве с плохим переводом на английский.

Реата родилась в Швеции в 1972 году у незамужней матери, и кто был ее отец — неизвестно. В возрасте десяти лет она осталась сиротой, когда ее мать-алкоголичка умерла. Она жила в приемных семьях, пока не сбежала в 1988 году. Перебравшись с подругой в Швейцарию, где они устроились «уборщицами в шале», в 1993 году она родила дочь Йоланду и, как было сказано на сайте, «также кто был ее отец — неизвестно».

Повторяющиеся упоминания о случайно зачатых дочерях не поднимали Страйку настроение. Тем не менее он продолжил читать.

Реата собиралась отдать ребенка на удочерение, но передумала, когда девочка появилась на свет. Вскоре после родов она познакомилась с 39-летним бельгийцем Элиасом Маесом. Они начали встречаться, и Реата с Йоландой переехали в Льеж, чтобы жить с ним.

Отношения с Маесом были полны насилия и проблем, оба партнера злоупотребляли алкоголем. Маес обвинял Линдвалл в том, что она пренебрегает дочерью, и они подозревали друг друга в изменах. По словам соседей, Маес жаловался на поведение Йоланды и иногда был с ней груб. В 1998 году Линдвалл и Маес расстались на шесть месяцев, но потом снова сошлись.

20 июня 1998 года Реата и Йоланда пропали. Обеспокоенные друзья обратились в полицию. Маеса, который в тот момент был в отъезде, арестовали по возвращении по подозрению в их похищении или убийстве. Позднее его отпустили без предъявления обвинений.

Несмотря на обращения общественности, никаких следов Линдвалл и ее дочери найдено не было. Маес по-прежнему находился под подозрением, а в 1999 году он переехал в Антверпен.

В начале 2000 года полиция получила наводку и обыскала лес возле озера Лак-де-Угре. Были обнаружены фрагменты человеческих костей и старой одежды. Анализ ДНК подтвердил, что останки принадлежат Реате и Йоланде.

Маес был снова арестован. На протяжении всего судебного процесса у здания суда протестовали бельгийские феминистки. В марте 2001 года Маеса признали виновным в убийстве Реаты и Йоланды Линдвалл и приговорили к двум пожизненным срокам.

Страйк сделал еще один глоток виски и подумал, не написать ли Робин какую-нибудь нейтральную реплику или задать вопрос о Линдвалл, чтобы показать, что он не отмахивается от ее версии, но он все так же не видел, каким образом убитая шведка может быть связана с их расследованием, и с мазохистской уверенностью чувствовал, что прямо сейчас Робин занимается сексом с Мёрфи и получает от этого огромное удовольствие.

Шотландцы в соседнем купе продолжали то ли шутить, то ли ссориться, и Страйку вдруг захотелось оказаться где угодно, только не в этой дребезжащей консервной банке. Сжимая в руках бутылку виски, он поднялся с койки, рывком раздвинул дверь купе и пошел вперед по вагону.

В тесном вагоне-ресторане, не слишком чистом и ничуть не менее угнетающем, чем его купе, резко светили лампы. В дальнем конце стояла небольшая группа мужчин, и, судя по акценту, все они были шотландцами. Страйк сел за единственный столик, плеснул в пластиковый стакан еще одну солидную порцию скотча и безучастно уставился в окно на проплывающие мимо столбы и освещенные дома.

Завибрировал мобильный. Он надеялся, что это Робин, но, разумеется, сообщение было от Ким.

«Полагаю, ты еще не спишь, если едешь в ночном поезде. Это не та женщина, которую мы встретили в «Дорчестере»?!»

Страйк нажал на прикрепленную ссылку с новостной заметкой, и действительно на фотографии оказалась леди Нина Ласселлс в свадебном платье, рядом с тем самым блондином, на которого она указывала тогда на танцполе. Как выяснилось, его зовут Перси, и свадьба была достойна упоминания в прессе, потому что он был перспективным молодым членом парламента от лейбористов. Страйк почти минуту разглядывал фотографию, пытаясь понять, почему одна из подружек невесты кажется ему смутно знакомой. Потом он осознал, что эта мрачная и неприветливая женщина была объектом его предыдущего расследования. Мидж поймала замужнюю даму на визите к любовнику, что объясняло гневные слова Нины в «Дорчестере»: «ты, черт возьми, реально испортил жизнь моей подруге».

Он прокрутил страницу вниз. Под статьей о Нине был еще один материал от Доминика Калпеппера, и у Страйка неприятно засосало под ложечкой, когда он увидел имя Шарлотты.

В статье подробно описывался «необычный брак» матери Шарлотты, Тары, и ее четвертого мужа, некоего лорда Дженсона. Супруги жили раздельно: Дженсон остался в большом доме в Мейфэре, где он некогда проживал со своей прежней женой, а Тара («из богатой семьи Клермонт, основателей сети отелей „Клермонт”») продолжала хозяйничать в особняке Хеберли-хаус, доставшемся ее сыну по наследству. По словам Тары, это «устраивает Сашу, ведь он так много времени проводит на съемках, а кто лучше меня присмотрит за Хеберли?»

Естественно, не обошлось без упоминания о «трагическом» самоубийстве дочери Тары.

«Она была проблемным ребенком с самого детства, — с грустью говорит леди Дженсон. — Конечно, мы делали все возможное, но, когда твой ребенок становится взрослым… к сожалению, она вступила в очень длительные, крайне нездоровые отношения, которые, как мы считаем, серьезно повлияли на ее психическое состояние».

До замужества Шарлотта почти двадцать лет то встречалась, то расставалась с Кормораном Страйком — скандально известным частным детективом, которого недавно обвинили в домогательствах к секс-работнице.

Однако леди Дженсон не теряет стойкости.

«Учишься справляться, — говорит она. — Потеря ребенка, разумеется…»

— Какого черта ты здесь? — раздался раскатистый голос.

Страйк поднял глаза. Невысокий, полный и почти полностью лысый мужчина, энергично жующий жевательную резинку, отделился от компании у барной стойки и теперь смотрел сверху вниз на детектива: это был Фёргус Робертсон, журналист, который недавно расспрашивал Страйка об истории с Кэнди.

— Рабочая поездка, — ответил Страйк. — А ты?

— Та же история, — Робертсон без приглашения опустился на стул напротив Страйка. — Завтра узнаю, как Никола Стёрджен отреагирует на речь Терезы Мэй о Брексите. Газета выбила для меня интервью.

— Понятно, — сказал Страйк, убирая мобильный в карман.

— Вижу, не захотел обогащать «Британскую железную дорогу», — сказал Робертсон, глядя на скотч Страйка.

— Угощайся, — предложил Страйк, пододвигая бутылку в сторону журналиста, который налил себе щедрую порцию в пластиковый стакан.