— Ты не пони...

— Только не смей, мать твою, говорить мне, что я не понимаю, — Страйк едва сдерживался, когда снова услышал ее громкий, хрипловатый голос, напомнивший ему об утомительных часах, проведенных в ее обществе ради пары легких перепихонов, и о собственной глупости. — Теперь послушай меня. Он следит за тобой.

— Эндрю?

— Ну а кто же еще? — Страйк с трудом заставил себя говорить тише, так как за соседний столик, крайне некстати, несмотря на холод, решила сесть, довольно престарелая пара. Оставив свой кофе, он встал, сунул электронную сигарету в карман пальто и зашагал в сторону Денмаркстрит. — Так что ни о каких личных встречах между нами не может быть и речи, если ты это хотела предложить.

— Боже, боже, — простонала Бижу. — Как выглядит человек, который за мной следит?

— Да откуда мне знать? Я просто предупреждаю, что тебе придется жить как монахине, страдающей агорафобией, до тех пор, пока ты не получишь результаты анализов ДНК.

— Эндрю отказывается делать тест! Он уверен, что ребенок твой!

— А разве нет?

— Конечно нет!

— Ты в этом уверена?

— Да, естественно, я уверена!

— Потому что с нашей последней встречи мне стало известно об одной твоей неприятной привычке после секса, — безжалостно продолжил Страйк.

— О чем ты?..

— Использовать презервативы из мусорного ведра в спальне в своих целях.

— Я никогда…

— Мой источник утверждает обратное, и, боюсь, я склонен верить ему больше, чем тебе. Я также слышал, что у Хонболда могут быть веские основания полагать, что он не способен оплодотворить женщину.

— Ты имеешь в виду сульфасалазин? Он лишь снижает количество сперматозоидов, но не делает мужчину бесплодным!

— Если, — сказал Страйк, — ты намеренно забеременела от меня, потому что Хонболд стрелял холостыми, и ты думала, что сможешь убедить его, будто ребенок от него...

— Да кто я такая, по-твоему?

— Я прекрасно знаю, какая ты, поэтому мы и ведем этот чертов разговор. Я предупреждал тебя, когда ты в прошлый раз втянула меня в свои неприятности, что не стану терпеть, если это принесет мне еще больше проблем, чем уже принесло.

— Ты угрожаешь молодой матери! — визгливо воскликнула Бижу. — Как это будет выглядеть в прессе?

— Если пойдешь к журналистам, я отвечу тебе тем же, так что даже не смей мне угрожать прессой. Хонболд должен пройти тест на отцовство…

— Он говорит, что без суда ничего делать не станет! Он в ярости — Корморан, пожалуйста, умоляю, мне нужно, чтобы ты это сделал, чтобы я могла доказать, что Оттоли — его...

— Да ни хрена я не сделаю, — взорвался Страйк. — Это значит, что я, возможно, чертов отец, и если это просочится...

— Как это может просочиться?

— Скорее всего, через тебя, потому что ты всем все рассказываешь, не можешь держать свой чертов рот на замке, даже когда это в твоих же интересах. Если ты скажешь Хонболду, что я сдаю образец ДНК, все его гребаные подозрения подтвердятся...

— Нет, нет, я скажу ему, что ты делаешь это только для того, чтобы доказать, что ты не...

— Если ты не врешь, если не думаешь, что ребенок может быть моим, тебе не нужна моя ДНК. Скажи Хонболду, что подашь в суд, если понадобится, и посмотришь, как тогда сработает его долбаный судебный запрет.

— Но если я так сделаю, он никогда...

— Не женится на тебе? Ты все еще думаешь, что после всего этого станешь миссис Эндрю Хонболд? Скажи ему, что увидишься с ним в суде, и не впутывай меня в это дерьмо.

Взбешенный, Страйк оборвал звонок.

...хоть и судят о поступках по их мотивам,

И у одного поступка — множество несхожих мотивов,

Причины чистые и грязные могут побудить —

Но нет у нас сил ясно распознать, какая причина,

Толкающая к действию, является истинной...

Мэтью Арнольд

«Меропа: Трагедия»

Пятница закончилась для Робин по-настоящему только ранним субботним утром, когда в доме матери Оглобли в Камберуэлле погас свет. Робин поняла, что ее объект слежки, который скандалил весь день, наконец-то лег спать. Она ехала домой ледяной ночью на взятой напрокат «Мазде», то и дело зевая и невольно думая о множестве неприятных вещей, и в первую очередь о деле Десимы Маллинс.

Страйк, возможно, был прав, говоря, что хрупкая женщина, одержимая мыслью о трупе в серебряной лавке, наймет кого-нибудь другого, если они откажутся вести расследование. Но это был первый раз, когда Робин чувствовала, будто совершает что-то неправильное, выполняя свою работу, и ей не нужны были новые причины для угрызений совести. Она уже мучила Робин из-за предстоящей поездки в Крифф и Айронбридж, так как от Мёрфи были намеренно скрыты конкретные точки их маршрута, оставив у того смутное впечатление, что детективы ищут Руперта Флитвуда где-то в Нортумбрии. Хуже всего было то, что она почувствовала легкую дрожь от беспокойства и предвкушения, когда представляла себе тот отель в Озерном краю.

Вдобавок к житейским тяготам и личным неурядицам Мёрфи настаивал на осмотре хотя бы одного из домов, описание которых он ей постоянно присылал, а также каждые десять минут, по крайней мере так ей казалось, на ее телефон приходили сообщения о ее новорожденном племяннике. Это означало, что ей придется изображать восторг и восхищение, которых ее семья, судя по всему, ожидала от нее. И еще Робин нужно было найти время в своем плотном графике, чтобы купить и отправить подарок.

Казалось, дети были повсюду. Дженни и миниатюрный сумоист по имени Барнаби; кузина Робин Кэти, чей первый сын был ее крестником, только что объявила о своей второй беременности; у постоянно ссорящихся Мартина и Кармен скоро должен был родиться ребенок; подруга Робин, сотрудник полиции Ванесса Эквензи, должна была вскоре родить; и Леон Флитвуд, такой хрупкий и испуганный, сфотографированный на матрасике для пеленания.

«Не думай об этом». С тех пор как прошел первый шок после внематочной беременности, Робин подавляла в себе предательскую мысль о том, что в ее разорвавшейся фаллопиевой трубе было настоящее человеческое существо. Конечно, лучше было думать об этом как о чем-то вроде разрыва аппендикса, а не о том, кто мог бы безвозвратно изменить жизнь Робин, появившись на свет уже в августе, если бы не последствия хламидиоза. «Не думай об этом, какой в этом смысл?»

В полдень Робин отправилась наблюдать за Джимом Тоддом. Она в первый раз следила за уборщиком. Она надела свое самое теплое пальто, удобную шапочку, которая скрывала ее волосы, а также шарф, который был не только полезной защитой в этот очень холодный день, но и пригодился бы, если ей понадобится спрятать в нем лицо. Шах уже отправил Робин сообщение о текущем местонахождении Тодда: кафе на Кингсвей. Сотрудники агентства, понаблюдав за уборщиком, наконец-то выяснили, над каким ливанским рестораном он живет, и обнаружили, что в те дни, когда он не занимался уборкой, он редко выходил из здания раньше полудня. С тех пор как неизвестный мужчина сунул ей в руки резиновую гориллу в «Харродсе», Робин начала следить, не преследует ли ее кто-то, но была уверена, что сегодня никто этого не делал.

— Чертовски холодно, да? — первым делом сказал Шах, когда Робин встретилась с ним, — Он там уже полчаса. Поздний завтрак.

— Хорошо, понятно, — сказала Робин.

Она ожидала, что Шах немедленно уедет, потому что дома его ждали жена и двое маленьких детей, и, вероятно, он не хотел пропускать выходные с семьей, но, к ее удивлению, он задержался.

— Послушай, — сказал он, — надеюсь, я не говорю ничего лишнего, но я хотел тебя кое о чем спросить.