Оба заказали выпивку, Рена попросила пинту пива.

— Смотри, ― сказала Рена, снова без перехода и игнорируя меню, которое барменша положила перед ней, ― он дал мне это.

Она пошарила под слоями грязной одежды и вытащила серебряное ожерелье. На нем был странный кулон в виде шахматной доски.

— Это вам Найл подарил, да? ― Страйк разглядывал вещицу.

— Да. Он сказал, что оно волшебное, ― сказала Рена. – Для защиты. Он подарил его мне, когда мы встретились. И он собирался подарить мне еще. Он сказал мне. На мосту.

— Он собирался подарить вам другие серебряные украшения?

— Да, да, я так думаю. Он спрятал их на мосту.

— На том мосту, где я нашел вас?

— Да, я так думаю. Или, может быть, на том, что рядом. Не знаю.

— У Найла был с собой портфель, когда он встретился с вами?

— Да, ― ответила Рена, ― и он был очень тяжелый. Я думаю, там было что-то еще.

— Еще серебро?

— Да.

Рене принесли пиво, и она с удовольствием выпила половину. Страйк задумался, насколько хорошо сочетается светлое пиво с клоназепамом — препаратом, который, по ее словам, она принимала.

— Значит, Найл, когда встретил вас, сказал, что отправляется за Беном?

— Да, ― ответила она с внезапным всплеском гнева, ― потому что ни один другой ублюдок этого не сделал, не так ли?

— Вы с Беном росли вместе после смерти родителей?

— Нет. Мне пришлось уехать и жить с бабушкой, а ему ― с нашим дядей. Наш дядя не был женат, Бен был старше. Дядя не хотел брать себе маленькую девочку.

Страйку сразу вспомнилась его мать и ее насильственное расставание с Тедом в возрасте двух лет. Была бы жизнь Леды лучше, если бы она могла остаться со своим братом? Была бы жизнь Рены лучше?

— Я думаю, он мой брат, ― беспокойно сказала Рена. ― Я думаю, это так.

— Где вы жили, когда Найл связался с вами в прошлом году? ― спросил Страйк. ― Все еще с бабушкой?

На вид ей было около двадцати пяти, хотя сказать наверняка было трудно. Возможно, она была моложе, несмотря на морщинистое и ввалившееся лицо.

— Нет, ― сказала Рена, ― она давно умерла. Я была в другом месте.

Интонация, с которой было произнесено это слово, наводила на мысль, что Рена скорее всего находилась в психиатрической лечебнице или, возможно, в отделении для наркозависимых.

— Найл объяснил, как он узнал, где вы находитесь?

— Думаю, Бен мог сказать ему, ― неопределенно ответила Рена.

— Значит, вы с Беном поддерживали связь?

— Иногда. Он говорил мне, ― она внезапно оживилась, ― что в мой день рождения, девятнадцатого июля, была битва, и что они не дадут этому здоровяку, которого убили, который был, типа, чертовски храбрым, и он был не из Британии, а с острова Фудзи или откуда-то еще, не знаю, откуда, и ему так и не вручили настоящую медаль, потому что никто не должен был знать, что они там были, вот такую фигню они вытворяют в армии.

— Талайаси Лабалаба, ― сказал Страйк. ― Битва при Мирбате.

— А ты откуда знаешь? ― спросила Рена, взволнованная и расстроенная одновременно.

— На базе САС в Херефорде ему поставили памятник, ― пояснил Страйк.

Он только что вспомнил, почему имя пользователя Остин Х вызвало у него в памяти слово «Фазз», когда они с Робин сидели в баре «Горинг». Он видел это имя на сайте «Правда о масонах».

Почти уверен, что Остин «Фазз» Хасси (тоже из САС, битва при Мирбате) был масоном.

Испытаний немало, и долг их черед,

Но пройдешь ты их все — и победа придет,

Если честен твой облик и тверд твой взгляд.

Как искатель, что рвется добыть свой клад

Из глубин, где скала над добычею спит, —

Пусть оправданный луч вдруг во мрак заблестит,

И огонь со сталью завершат свой обряд, И желанный трофей упадет без преград.

Роберт Браунинг

«Побег герцогини»

Робин была дома одна. Наступила ночь, шторы были задернуты, дверь заперта на два замка, сигнализация включена, а стул по-прежнему стоял, подпирая ручку входной двери. Новости по телевизору она смотрела без звука, читая субтитры, чтобы узнать подробности о нападении на Вестминстерском мосту. Имя погибшего террориста не сообщалось, но по его описанию можно было предположить, что он был мусульманином. Она понимала, что разглядывание кадров с места трагедии не помогает ей справиться с тревогой, но не могла отвести взгляд.

Внезапно зазвонил телефон, заставив ее вздрогнуть.

— Привет, — торжественно произнесла Мидж. — Узнала для тебя то, что нужно, от Хуссейна Мохамеда. Бедняга пришел с работы пораньше. «Сегодня в Лондоне плохой день для мусульманина, чтобы сидеть за рулем». Сейчас отправлю тебе аудиофайл, чтобы ты сама все услышала.

— Гири?.. — спросила Робин, чувствуя прилив нетерпения, — он упоминал?..

— Просто послушай, — Мидж была явно довольна собой. — Не разочаруешься. Начни с седьмой минуты.

Робин отключилась и последовала указанию, открыв файл и прибавив громкость на телефоне до максимума.

— ...не узнаете его ни на одной из этих фотографий?

— Понимаете, в коридоре было так темно, — произнес мужской голос с сирийским акцентом. — Мы никогда не видели его как следует, а с бородой и очками...

— Но вы с ним разговаривали?

— Я лично — всего пару раз. В первый раз он предложил помочь нам с инвалидной коляской Хафсы. Тяжело жить на верхнем этаже. Но чтобы выбраться из центра временного содержания, мы сказали, что справимся… Пригласили его зайти выпить кофе, но он ответил, что у него дела... он точно не был вором?

— Нет, — сказала Мидж. — А что?

— Потому что тогда многое выглядело бы логичным. Он не хотел, чтобы мы видели его комнату. Ждал, когда мы пройдем мимо, и только тогда открывал дверь.

— Он говорил вам, что его девушка ждет ребенка, верно?

— Не мне, а моей жене как-то раз, когда меня не было дома, и он снова помогал ей с Хафсой. Надеется, что будет девочка. Она ему ответила: «Большинство мужчин ведь хотят сына». А он говорит, что изза мужчин в мире происходит больше всего бед, и он не хочет, чтобы их стало на одну больше… Жена спросила, почему его девушка не с ним, если она ждет ребенка, и он ответил, что та скоро приедет. Сказал, что ее семья его не одобряет, поэтому все сложно. После его гибели мы подумали, что, возможно, семья девушки как-то к этому причастна… но, может, все, что он моей жене наговорил, было ложью.

— Вы потом еще с ним разговаривали?

— Всего один раз.

— О чем?

— О львах, — ответил Мохамед.

— Львах?

— Да. Мы с женой и Хафсой весь день отсутствовали, но ждали посылку. Мужчина с первого этажа сказал, что видел, как Уильям поднимался с коробками в свою квартиру. Я подумал, что он оставил нашу посылку у себя, и постучал к нему в дверь. Он не сразу открыл. Шторы были задвинуты, горела только настольная лампа, так что было темно, и он сделал нечто странное. Накинул простыню на свои гири, но она сползла, пока я там стоял. Он подошел и снова накрыл их. Я понял, что он не хочет, чтобы я их видел — тогда я не знал почему. Но если он их украл, то в этом был смысл. Может, они были из дома, который он ограбил?

— А гири вы можете как-то описать? — спросила Мидж, в то время как сердце Робин забилось почти с болезненной быстротой.

— Да, они были желтые, с мордой черного льва, а может, львицы — что-то вроде мультяшной картинки. Я видел их всего секунду. Когда он снова накрыл их, то посмотрел на меня как-то странно. Виновато, понимаете? Но он понял, что я заметил, поэтому, чтобы показать, что мне все равно, и проявить дружелюбие, я произнес: «А, лев — мое счастливое животное. Имя Хафсы означает "детеныш львицы"». Я ему так и сказал. Он улыбнулся и ответил: «Но разве не Асада Башара[111] называют львом Сирии?» Это правда, но не все об этом знают, а я ему: «Но ведь львы в этом не виноваты», — и он рассмеялся. Он отдал мне посылку, и на этом все… нет, — поправился Мохамед, — не все. Там лежал еще костюм, который он гладил. Сказал, что в понедельник выходит на новую работу. Кажется, он был этому рад.