Страйк медленно приблизился к фигуре. Она была свернута в позе эмбриона, безмолвная и неподвижная, рядом валялся набитый рюкзак. Грязные руки, покрытые татуировками, были зажаты на макушке грязной светловолосой головы. Она была маленькой и определенно не мужской.

— Рена? ― тихо позвал он.

Она подняла глаза. Даже в полумраке моста он разглядел, что ее лицо нездорово бледное и покрыто пятнами. У нее был уродливый герпес на нижней губе и размытая татуировка в виде слезы под правым глазом. — Я Корм...

Утренний теракт длился — от начала до конца — восемьдесят две секунды. Происходящее сейчас заняло гораздо меньше времени, но Страйк отреагировал быстрее, потому что все еще был на взводе после недавних массовых убийств. Он схватил ее за тонкое запястье и, прежде чем осознал, что увидел дуло пистолета, направил его вверх, а другой рукой вырвал пистолет из ее хватки; она закричала и ударила его по ногам свободным кулаком, ее голос эхом разнесся под сводом моста.

Он отбивался от нее, стараясь не быть грубее, чем следовало, в нос ударил запах, исходящий от нее; казалось, она не мылась несколько месяцев.

— Это я, Корморан Страйк, вы хотели со мной встретиться, твою мать, – он схватил ее за руку, потому что она продолжала наносить удары, ― это я, вы названивали мне несколько недель!

Смысл его слов, казалось, дошел до нее: она перестала сопротивляться, и он сразу же отпустил ее, не желая, чтобы его обвинили в нападении. Он осмотрел пистолет, чтобы проверить, заряжен ли он, и сразу понял, что это муляж, причем неубедительный. Сунув его в карман, он протянул руку.

— Вставайте. Вы замерзнете насмерть, лежа здесь. Давайте поедим.

— Отвали, ― яростно сказала она. ― Я останусь здесь.

— Почему?

— Я так хочу. За мной следят.

Поскольку Страйк точно знал, что Рена представляет интерес для МИ-5, он не был склонен списывать это полностью на очередной «Гейтсхед».

— Что ж, рад наконец с вами познакомиться, ― сказал он.

Она, прищурившись, посмотрела на него, и Страйк подумал, что она выглядит одновременно и заинтригованной, и подозрительной.

— Ты действительно он? Детектив?

— Да, это я, ― сказал Страйк.

— Они велели мне не говорить с тобой.

— Я знаю, ― сказал Страйк. ― Они думают, я хочу устроить проблемы. Это не так. Я просто пытаюсь выяснить, что случилось с Найлом Сэмплом.

— Я думала, ты пытаешься найти моего брата?

Дерьмо.

Он видел твит Рены, в котором говорилось, что она, конечно, не верит в смерть своего брата Бена, но он надеялся, что она смирилась с правдой за последние два года. Он знал, что эта ситуация потребует очень осторожного обращения, потому что он понятия не имел, подпитывал ли Найл Сэмпл, у которого поврежден мозг, ложную надежду на то, что ее брат все еще жив.

— Давайте поедим чего-нибудь, ― повторил он, как предполагалось, ободряющим тоном.

— Нет, ― повторила она, все еще щурясь на него в полумраке, и добавила: ― Ты служил в армии, не так ли? Я читала об этом в интернете.

— Да, я служил в армии, ― сказал Страйк.

— Я не верю в военных, не думаю, что они вообще нужны, черт возьми, я видела, что происходит.

Долгое общение с людьми, страдающими зависимостями и психическими расстройствами, научило Страйка, что, если ты не фанат быстро вспыхивающих конфликтов и безобразных сцен, то лучше спокойно соглашаться со всем, чем возможно.

— Да, плохие вещи продолжают происходить, ― согласился он. ― Почему бы нам просто не прогуляться немного?

Рена проигнорировала это предложение. Ее светлые волосы были заплетены в дреды, и Страйк не удивился бы, увидев в них ползающих насекомых. Он не винил ее за то физическое состояние, в котором она находилась, но ему было интересно, почему в психиатрическом учреждении позволили ей уйти, хотя ему это и было на руку.

— Я думаю, он имел в виду это место, ― Рена указала на мост.

― Кто, Найл?

— Да. Он сказал, что оставил для меня кое-что. Еще кое-что. Может, спрятал за кирпичами? ― спросила она, рассеянно глядя вверх.

— Да, вы говорили, он вам что-то подарил, когда вы встретились, ― сказал Страйк. ― Что это было?

— Неважно, ― сказала она, снова охваченная подозрением.

— Да мне это не нужно, ― заверил ее Страйк. ― Мне просто стало интересно, потому что вы рассказали мне об этом.

— Я не рассказывала.

— Тогда, должно быть, мне это показалось, ― сказал он умиротворяюще. ― Пойдем, прогуляемся немного. Мы можем вернуться сюда. Вы не голодны?

— Ты же не работаешь на гребаных ублюдков из службы безопасности, нет?

— Нет, ― сказал Страйк. ― Они недовольны мной. Не хотят, чтобы я с вами встречался.

— Да, я знаю это, ― сказала она. ― Это из-за того, что я могу рассказать.

— Становится холодно. Почему бы нам немного не прогуляться?

Она задумчиво поковыряла ноготь на большом пальце, потом сказала:

— Да, можно.

Она встала и подхватила свой рюкзак.

— Хотите, я это понесу? — спросил Страйк, когда она закинула поклажу себе на плечи.

— Не-а... У тебя ведь только одна нога, не так ли?

— Полторы, ― ответил Страйк и задрал правую штанину, чтобы показать Рене металлический стержень, служивший ему лодыжкой.

— Дерьмо, ― выругалась она. ― У тебя сигареты есть?

— Нет, ― ответил Страйк, когда они пошли вдоль берега канала. ― В последнее время я курю вейп.

— И как она, эта штука?

— Нормально, ― сказал он. ― Но не так хорошо, как курить.

— Ха, ― Рену, казалось, развеселили эти слова.

— Вы встречались с Найлом в «Инженере»? ― спросил Страйк.

— Да.

— О чем вы говорили?

— Он только и сказал мне, что отправляется за Беном. Искать его.

— Правда? ― спросил Страйк.

— Ага. Вот почему эти ублюдки не хотят, чтобы я заговорила. Они оставили моего брата там, и у него не было возможности вернуться, и они не хотят, чтобы кто-нибудь знал об этом.

Ночь быстро сгущалась. Страйку было нелегко передвигаться по тропинке из-за правой ноги.

— Вы уверены, что не хотите чего-нибудь перекусить? ― спросил он. Она искоса взглянула на него сквозь сумерки.

— Хорошо, давай поедим, ― сказала она.

Казалось, она оставила свою враждебность под тенью моста, и Страйк надеялся, что так будет продолжаться и дальше. Пока они вернулись к ступенькам, по которым он спустился, и вместе поднялись на улицу, у Страйка разболелось колено и подколенное сухожилие. Они вошли в «Инженер».

Страйку показалось, что он увидел опасения на лицах персонала бара, когда он вошел с очень вонючей и грязной Реной, но никто не помешал паре занять столик у окна в зале с красными стенами, хотя пара средних лет демонстративно сморщила носы, когда Рена проходила мимо них.

— Я не могу вспомнить ничего, что было до того, как мне исполнилось шесть лет, ― ни с того ни с сего объявила Рена, как только уселась.

— Правда? ― спросил Страйк. Ему приходилось нередко слышать случайные и нелогичные высказывания от психически неуравновешенных людей.

— Да, ― Рена снова потерла свои пальцы. ― Тогда-то и умерли наши родители.

— Мне очень жаль, ― ответил Страйк. ― Как они умерли?

— Во время землетрясения в Турции, когда они были в отпуске. Измит. Только я не думаю, что они были моими настоящими родителями. Я помню блондинку, а та, что умерла, была темноволосой.

Страйк задумался, была ли история о землетрясении правдой. Череда травмирующих событий вполне могли объяснить психические проблемы Рены, но они также напомнили о давно забытой им женщине, с которой познакомился ребенком в одном из мрачных сквотов, куда мать затащила их с Люси. У нее были выбиты зубы, и она с безумным взглядом говорила всем, кто был готов слушать, что она незаконнорожденная дочь принцессы Маргарет и ее первого любовника Питера Таунсенда, у нее были доказательства: точные время и даты, а также ее самое первое воспоминание — образ рыдающей над колыбелью женщины в тиаре.