Он поднялся и снова уставился на пробковую доску в офисе, где были приколоты фотографии четырех возможных «Уильямов Райтов». Его взгляд остановился на Дике де Лионе — с искусственным загаром, обесцвеченными волосами и ослепительно белыми зубами.

— Возможно, стоит проверить, какие у Брэнфута сексуальные предпочтения.

— Он женат, — сказала Робин, которая перед звонком Страйку быстро погуглила о Брэнфуте. — На женщине. На фотографии в «Телеграф» она стоит рядом с Брэнфутом и Ламбертом. У них двое сыновей.

— Веский мотив, если он крутил роман с де Лионом и не хотел, чтобы об этом узнали семья и пресса, — заметил Страйк. — Хотя это все равно не объясняет, зачем де Лиону понадобилось устраиваться в магазин «Рамзи». Но… да, думаю, нам стоит присмотреться к Брэнфуту. Попробую еще раз позвонить Фёргусу Робертсону, посмотрим, что он скажет. — Он отвернулся от доски и записал себе напоминание в раскрытый блокнот на столе. — Кстати, нам снова звонили с угрозами.

— Серьезно?

— Ага. «Не лезь, иначе “ВАВ” тебя достанет».

— Что за «ВАВ»?

— Точно такой же вопрос я задал звонившему, но он бросил трубку.

— Это имя?

— Я о таком не слышал. В любом случае, кто или что бы это ни было — надо быть начеку. Еще я поговорил с Сашей Легардом.

— Правда? — Робин ощутила легкое внутреннее волнение. — Как все прошло?

— Довольно информативно, — ответил Страйк и пересказал их разговор, опустив некоторые из своих наиболее резких реплик в адрес Легарда. — Так что кому-то из нас нужно поговорить с Валентином Лонгкастером. Если он откажется, посмотрим, сможет ли его сестра Козима объяснить, зачем Флитвуд неожиданно вломился на светскую вечеринку, чтобы поговорить с семьей, у которой украл дорогое серебро. Я посмотрел, что из себя представляет Козима. Помнишь Ножки? — спросил он, имея в виду девушку-подростка, за которой агентство какое-то время следило, потому что мать подозревала ее в романе с собственным бывшим.

— Да, — ответила Робин, пару раз следившая за этой грациозной блондинкой.

— Так вот, Козима очень на нее похожа. Если придется с ней поговорить, лучше, чтобы это сделала ты. Ей всего восемнадцать, а подойди я к ней хоть на шаг, меня снова обвинят в сексуальных домогательствах.

— Логично, — согласилась Робин.

— И еще кое-что, — добавил Страйк. — Вчера вечером я отправил Шаха следить за входом во «Фримасонс-холл». Угадай, кто пришел на собрание ложи в шесть тридцать, неся в руках чехол с запоном?

— Старший инспектор Малкольм Труман? — с замиранием произнесла Робин.

— Прямо в точку, — сказал Страйк. — Шах незаметно сделал несколько снимков.

— Интересно, — заставила себя произнести Робин.

— Как дела в Мэссеме? — Страйк подошел к окну и уставился на Денмарк-стрит, где последние покупатели в панике сновали между музыкальными магазинами.

— Отвратительно. Только что сильно поругалась с матерью.

— А, — произнес Страйк, сожалея, что не с Мёрфи. Он наблюдал за стареющим хиппи, спешившим с укулеле под мышкой и стопкой виниловых пластинок в руках. — Сейчас время такое.

— Когда ты собираешься к Люси?

— Постараюсь затянуть до последнего, — ответил Страйк. — Планирую явиться на вечеринку к середине, сославшись на работу.

— Мне, что, одной страдать? — сказала Робин. — Приходи пораньше, помоги с приготовлениями или вроде того. Заработай себе очков.

— Хорошо, что напомнила, — сказал Страйк. — Спасибо за подарок.

— Ты уже открыл?

— Ага, — ответил Страйк. — Не хотел делать это при Греге.

— Почему?

— Потому что он мудак, — сказал Страйк, считая это достаточным объяснением. Подарок Робин — купон на доставку в течение месяца корнуолльских продуктов и пива — тронул его. Он был рад, что открыл его без лишних объяснений и комментариев насчет своей талии или женщины, которая, похоже, так хорошо его знала.

Ему не хотелось заканчивать разговор, но он не придумал повода, как его затянуть. Когда Робин сказала: «Пожалуй, мне пора», он согласился, что ему тоже, пожелал ей хорошего Рождества и положил трубку.

Только он уселся за стол, чувствуя себя немного лучше после разговора с Робин, когда в приемной зазвонил стационарный телефон. Шарлотта, которая часто звонила по праздникам, особенно в пьяном виде, больше не представляла угрозы, но он насторожился: вдруг это журналисты, решившие растянуть историю с Кэнди на рождественский сериал? Он подошел к столу Пат, включил громкую связь и дождался автоответчика. Как только скрипучий голос Пат закончил говорить, что офис закрыт на Рождество, раздался щелчок, и женский голос с сильным шотландским акцентом затараторил:

— Привет, мне нужна помощь, он дал мне немного, но там еще больше, он сказал, все спрятано под мостом, но мне нужна помощь, чтобы достать, так что приходите в «Золотое руно», спросите меня там, мне нужно продолжать двигаться, за мной гонятся, я не шучу, приходите в «Золотое руно».

Сообщение закончилось, и Страйк в недоумении уставился на телефон.

И сокращалась та свеча, и мысли

Все странные росли, гудя в ушах,

О прежней жизни перед этой жизнью…[52]

Роберт Браунинг

«Епископ заказывает гробницу в Базилике Святой Пракседы»

Конечно же, Робин устроила тихую разборку с Мёрфи в их комнате, как только он вернулся с пробежки. Приняв душ и надев купленный ранее Дженни свитер, привезти который домой на Рождество Робин посчитала жестом вежливости, она высказала своему парню все, что думает о его разговорах с Линдой за ее спиной, и потребовала объяснений: почему, если у него были вопросы об истории с Кэнди, он не мог задать их ей самой.

— Ты знаешь почему, — сказал Мёрфи, тоже понизив голос. Сначала он, раскрасневшийся и вспотевший после пробежки, извинялся, но, заметив гнев Робин, и сам начал закипать. — Потому что ты не хочешь слышать ни единого чертова слова о Страйке, а в последний раз, когда я упомянул о том, что прочел о нем в газете, ты проигнорировала мои слова.

— Я уже много раз говорила тебе, что Страйк может быть надоедливым придурком, — сказала Робин, уверенная, что точно это повторяла. Она и правда часто так думала.

— Должно быть, говорила, когда я был в наушниках, — парировал Мёрфи. — Ты так же мало рассказываешь мне о нем, как и ему обо мне.

— О чем ты говоришь?

— «Я как раз еду смотреть еще один дом».

— Что?

— Ты сказала так Страйку, когда мы ехали смотреть дом в Вуд-Грин.

«Я как раз еду смотреть еще один дом».

— Так мы и собирались посмотреть...

— Да, мы собирались.

— Я не...

— Мы собирались, — уже не сдерживая голоса, сказал Мёрфи. — Ты и я. «Мы».

— Обед! — крикнул Джонатан с лестницы.

Как и следовало ожидать, за кухонным столом, пока семья поглощала запеканку с пастой, царила напряженная атмосфера. Линда была необычайно молчалива, но, к счастью, бесхитростная болтовня Аннабель заполняла паузы, которые в ином случае занял бы разговор Робин с матерью и бойфрендом, а Бетти отвлекла внимание, оставив большую какашку прямо рядом с плитой «Ага»[53].

Пока Линда доставала из духовки яблочный крамбл, Мартин, третий брат Робин, постучал в заднюю дверь. Как у отца, у него были темные волосы и такие же глаза, но он не обладал ни мягкостью Майкла Эллакотта, ни его добросовестным подходом к работе.

— А Кармен разве не с тобой? — встревоженно спросила Линда.

— Подъедет позже, — угрюмо буркнул Мартин.

Большую часть дня Робин провела в гостиной с Дженни и Аннабель, в то время как все мужчины семьи, включая Мёрфи, обсуждали футбол на кухне. Аннабель играла в медсестру с тряпичной куклой, которая якобы упала с дерева и переломала себе все кости. Пока Робин помогала заворачивать куклу в рулон туалетной бумаги и поила ее лекарством из пластикового стаканчика, Дженни рассказывала историю отношений Мартина и Кармен, включавшую в себя уже три расставания и примирения.