— Что он предлагает?

— Тысячу фунтов, — сказал Оглобля.

— Стоит дороже.

— Я ему так и сказал. У нее большой потенциал.

Мужчины замолчали, вид у обоих был свирепый. Трудно было сказать: то ли они недолюбливали друг друга, то ли были закадычными друзьями; они принадлежали к той категории англичан, у которых любовь и ненависть выражаются почти одинаково.

Поезд прибыл, и Страйк последовал за мужчинами в вагон. Было многолюдно, поэтому он решил, что будет естественно выбрать место рядом с ними, делая вид, что набирает текст, а в действительности записывая сведения из подслушанного разговора.

— Слышал, у тебя были проблемы в Ипсвиче.

— Не сказать, что проблемы. Неприятные люди. Но это больше не повторится.

Поезд тронулся. Страйк напряг слух.

— Сучка Гэза могла бы это сделать.

— Да пошла она, — сказал Оглобля.

— Она классно выглядит.

— Если хочешь выбросить деньги на ветер, — усмехнулся Оглобля. Поезд с грохотом покатил к Лондонскому мосту.

Я обратился со своим вопросом к святыне, которая не переставала говорить,

Сердце, которое говорит правду и говорит ясно;

И из пещеры оракулов я услышал пронзительный крик жрицы о том,

Что мы с ней наверняка умрем и никогда больше не будем жить.

А. Э. Хаусман

«XXV: Оракулы, Последние стихи»

Робин пробежала по переходам и обыскала переполненные лестницы, но Джима Тодда и след простыл. Вероятно, это был не первый раз, когда его ловили за подглядывание под юбки, и, возможно, у него были разработаны планы побега на случай подобных непредвиденных обстоятельств, свои тайные ходы на его любимых станциях Кольцевой линии, и он знал, как быстрее всего скрыться. Вскоре после того, как она оставила попытки его найти, Робин увидела молодого человека, который тоже заметил, что делал Тодд, и девочек-подростков, теперь заплаканных и взволнованных, разговаривающих с сотрудником метрополитена, но Робин знала, что ничего не удастся сделать. Преступление было слишком банальным, а Тодд исчез. Что могла сделать женщина в темно-синей форме?

Чувствуя боль в боку от только что проделанной пробежки, Робин прислонилась к облицованной плиткой стене на платформе, наблюдая за прохожими, спешащими на ужин или просто пропустить по стаканчику. Она представила, какие ехидные комментарии отпустит Ким, когда узнает, что Робин не уследила за Тоддом на «Барбикане», точно так же, как потеряла Оглоблю на вокзале «Виктория». Затем — поскольку эта мысль не выходила у нее из головы уже несколько часов, и даже разоблачение проделок Тодда, катающегося целыми днями по Кольцевой линии, не могло вытеснить ее, — она подумала о Страйке и Бижу.

Теперь у нее был повод позвонить ему. У Страйка был выходной, так что он, скорее всего, дома. Она расскажет ему о том, как Тодд заглядывал под юбку, а потом как бы между прочим спросит, зачем Бижу звонила в офис. Она скажет ему, что Шах беспокоился по этому поводу, и представит все это как кадровый вопрос. Приняв такое решение, Робин вернулась к лестнице и, превозмогая боль, пошла наверх, желая как можно скорее позвонить Страйку.

Выйдя на темную Олдерсгейт-стрит, она позвонила Страйку, но звонок сразу переключился на голосовую почту. Она не стала оставлять сообщения, но попробовала позвонить еще раз, результат был таким же.

Чувство хуже, чем просто тревога, пронзило ее. Сегодня субботний вечер. Где он был, с выключенным телефоном? Робин еще несколько секунд наблюдала за проходящими мимо машинами, затем повернулась и направилась обратно на станцию. Спускаясь по эскалатору, она вспомнила, как однажды вечером Страйк приходил к ним домой послушать, что Мёрфи расскажет им о Джейсоне Ноулзе, и как он тогда сказал: «Я встречаюсь с Бижу». Возможно, это была не шутка. Возможно, он действительно отправился на встречу с Бижу.

Мёрфи хотел встретиться с Робин этим вечером, но ей нужно было работать, поэтому они договорились провести вместе воскресенье. Мысль о том, что следующий день она проведет со своим парнем, должна была подбодрить ее, смягчить эту ужасную смесь страха и гнева, но этого не произошло. Робин захотелось посмотреть Страйку в глаза, когда она расскажет ему о Тодде и спросит его о Бижу Уоткинс.

Как только она оказалась на Денмарк-стрит, она поняла, что Страйка там нет, потому что свет был выключен как в мансарде, так и в офисе. Тем не менее Робин позвонила ему еще раз, глядя на окна. Звонок снова был переведен на голосовую почту.

Он с ней на свидании.

Ты этого не знаешь.

Тогда почему он не берет трубку?

Робин вошла в здание через входную дверь и поднялась по трем пролетам металлической лестницы в мансарду Страйка, зная, что там никого не будет, но решив удостовериться. Она постучала в дверь, но ответа не последовало, поэтому она спустилась на этаж офиса, отперла стеклянную дверь и выключила сигнализацию.

Во внутреннем кабинете она включила свет, мимоходом отметив изменения на пробковой доске с тех пор, как видела ее в последний раз. Она проверила время на своем телефоне: было гораздо раньше, чем она ожидала; из-за долгого рабочего дня и темного неба за окном ей показалось, что уже по меньшей мере девять часов. С колотящимся сердцем она села на свое обычное место и минуту или две сидела неподвижно, размышляя. Затем, сделав глубокий вдох, позвонила Илсе Герберт.

— Привет, Робин, — сказала Илса, ответив после нескольких гудков.

— Как дела?

Робин была уверена, что услышала нотки настороженности.

— Бывало и лучше, — честно призналась Робин. — Ты как? Как Бенджи? — спросила она про своего крестника.

— Учится ходить, — сказала Илса, — что значит, он мило и безмятежно дергает за провода настольных ламп и дважды в день бьется головой о кофейный столик. А у тебя что случилось?

— Ничего особенного, — с наигранной легкостью ответила Робин. —  просто трудное время. Много работы, и «лендровер» полетел, — она сглотнула. — Ты знаешь о Бижу Уоткинс?

Последовала небольшая пауза. Робин представила себе настороженное выражение лица Илсы.

— А что с ней?

— О ней и Страйке, — сказала Робин.

— Он… тебе сказал? — спросила Илса, и пульс Робин участился еще больше.

— Да, — сказала она.

— О, слава богу, — с облегчением произнесла Илса. — Он просил меня не говорить тебе, сказал, что собирается это сделать сам, но буквально полчаса назад я сказала Нику: «Готова спорить, он этого не сделает». Он уже поговорил с ней?

— Я думаю, он сейчас это делает, — сказала Робин, у которой звенело в ушах.

— Встречается с ней лично?

— Да, я так думаю.

— О Боже, — сказала Илса и оторвалась от телефона, чтобы сказать мужу, — Робин говорит, что сегодня вечером он встречается с Бижу. Илса вернулась к трубке, — Я пыталась предупредить его, ты знаешь, я пыталась! Если он его… он говорит, что этого не может быть, но я ведь рассказывала тебе о ее маленьком трюке с презервативами, не так ли?

— О том, как она доставала их из мусорного ведра? — спросила Робин, и пронзительный вой в ее ушах стал громче. — Да, ты мне рассказывала.

— Между нами говоря, в Палате ходят слухи, что он от Корма, что она поняла, что беременна после того, как он ее бросил, и попыталась Хонболда выдать за отца ребенка , но, вероятно, люди хотят, чтобы именно так и было. Ни один из них не пользуется популярностью — я имею в виду Бижу и Хонболда. Корм рассказал тебе о судебном запрете?

— О, да, — сказала Робин.

— Я поражена, как Хонболду это удалось. Если твой публичный образ основан на личной этике и семейных ценностях, а ты изменил своей жене и хочешь уклониться от своих обязательств перед дочерью, которую заделал вне брака, это вызывает серьезный общественный интерес. Но у Хонболда есть друзья в высших эшелонах власти, и он не смог бы стать таким богатым, как сейчас, если бы не знал, как обстряпывать такие дела. Должно быть, он убедил их, что ничего не произошло, но это ненадолго, газеты будут рваться с поводка. Я полагаю, что все сведется к анализу ДНК, и тогда газеты смогут опубликовать это… Боже, я надеюсь, что она не дочь Корма.