― Два очень разумных замечания, ― сказал Страйк.

― Ты все еще думаешь, что резюме для Райта написал Тодд? ― спросила Робин.

― Да, ― кивнул Страйк. ― Следовательно, Райт считал Тодда своим сообщником, а может быть, даже другом… но это только порождает новые вопросы, не так ли? Если Тодд был двойным агентом, убеждавшим Райта, что он на его стороне, а на деле заманившим его в хранилище, чтобы Оз его убил, мы снова возвращаемся к извечному вопросу: почему убийство должно было произойти именно в хранилище? И какого черта Райт вообще согласился бы пойти туда в час ночи с человеком, от которого скрывался? Это же не шекспировская комедия, где стоит уложить волосы по-другому ― и тебя уже не отличить от родной сестры. Кудрявый парик вряд ли может служить надежной маскировкой.

― Возможно, Райт никогда раньше не встречался с Озом и не знал, как он выглядит.

― Тогда тем более странно, что он согласился пойти с ним в хранилище в час ночи. Мэнди говорила, что Райт сказал ей и Дазу: «или он может кого-то послать». Райту было известно, что он может не знать человека, который за ним придет.

― Я понимаю, что Реата Линдвалл, скорее всего, не была «Ритой Линдой», ― сказала Робин, вспомнив отсутствующий взгляд Страйка в самолете, ― но допустим, что это она. Может, Тодд рассказал Райту, что с ней случилось, узнав правду в бельгийской тюрьме?

― Такая мысль у меня мелькнула, когда я услышал, что Тодд сидел в Бельгии, ― ответил Страйк, ― но если Райт считал Тодда своим приятелем, зачем Райту было делиться этой информацией с прессой? Это бы раскрыло инкогнито Тодда, напомнило бы миру, что он осужденный насильник, снова навело бы на него полицию и журналистов и тогда Тодда можно привлечь за сокрытие улик.

Почти минуту каждый был погружен в свои мысли. Затем Робин, высвободившись из пледа и достав телефон из кармана, произнесла:

― Письмо, отправленное Озгуду из магазина «Рамзи»… ― Найдя сообщение, она прочла его вслух: ― «Уважаемый мистер Озгуд (Оз), я могу помочь вам с тем, что, как мне известно, было для вас проблемой, если вы согласитесь встретиться со мной».

Она подняла глаза на Страйка.

― Это письмо точно от Райта. Тодд не стал бы писать Озу с рабочей почты, если бы они были сообщниками.

― Звучит логично, ― произнес Страйк, ― но кому Райт хотел написать: Озу ― фальшивому музыкальному продюсеру или Озгуду, настоящему?

А если Райт знал, что у Озгуда есть двойник-самозванец, и собирался сказать ему, кто это? Упоминание «Оза» могло быть намеком?

― Может быть, ― согласился Страйк, ― но это не единственное объяснение. Вдруг Райт предлагал помочь с проблемой, которую собирались решить в хранилище в час ночи?

― Какая у Озгуда могла быть проблема, для решения которой требовалось спускаться в серебряное хранилище в час ночи?

― Ну, например: «В настоящее время мне не хватает масонского серебра на сто тысяч фунтов», ― сказал Страйк, и Робин рассмеялась.

― Очень хочется попытаться вписать Сэмпла во всю эту историю, ― продолжал Страйк, ― потому что его психическое состояние могло бы объяснить некоторые странности: излишнее доверие к Тодду, курение травки с соседями. Возможно, у него действительно была навязчивая идея насчет серебра Мёрдока…

― Но и Пауэлла можно сюда притянуть, ― возразила Робин. ― Он хотел начать все заново, а мы знаем, что он был не очень сообразительным, и это могло бы объяснить, почему он слишком доверял Тодду и не осознавал опасности, исходившей от Оза.

― Верно, но, как я уже говорил в Айронбридже, лавка, торгующая масонским серебром, кажется весьма странным выбором места работы для механика. К тому же, похоже, никому особо не было дела до Пауэлла, кроме бабушки, да и та, судя по всему, переживала в основном из-за того, что он больше не ходил для нее за покупками. Я считаю, что авария была несчастным случаем. Неужели мы всерьез думаем, что благопристойные представители среднего класса Уайтхеды, пусть даже сильно скорбящие, наняли киллеров, чтобы те прочесали всю Великобританию в поисках Тайлера Пауэлла?

― Нет, ― признала Робин, ― но Тайлер мог подумать, что именно так все и будет… Мы забываем про Руперта Флитвуда.

― Я о нем не забыл, ― поправил Страйк, ― но скажу одно: нет никакого смысла в том, чтобы Тодд писал резюме для Флитвуда, который и сам прекрасно знал, как это делается. И учитывая его дорогое частное образование, я был бы поражен, если бы он не смог узнать достаточно о серебре, чтобы пройти собеседование без всякой помощи Тодда. С другой стороны, я вполне допускаю, что Пауэлл был бы рад, если бы кто-то другой взял на себя эту часть работы, и то же самое могло относиться к Сэмплу. Мы не знаем, как обстояли дела у него чтением, письмом и концентрацией после травмы, и, вероятно, он никогда в жизни не писал резюме. Людям из спецподразделений оно просто не нужно.

― Я уверена, что Руперт еще жив, ― сказала Робин, ― но разве он не дал бы каким-то образом о себе знать? Он наверняка знает, что мы его ищем. Саша Легард, должно быть, выяснил, где он, после твоего разговора с ним. И определенно точно Алби Симпсон-Уайт знает, что с ним случилось. И все же Руперт ничего не предпринял, чтобы остановить наши поиски или положить конец страданиям Десимы. Он же должен понимать, что в долгосрочной перспективе это было бы куда милосерднее… А как же его сын? Неужели ему совсем на него наплевать?

― Без понятия, ― ответил Страйк.

― Похоже, Руперт тоже вел себя крайне непоследовательно, ― сказала Робин. ― Алби и правда описывал его как хорошего человека, понимаешь. Он клялся, что Руперт обожал Десиму, а тот взял и исчез, не сказав ни слова… Мне нужно попытаться прижать Козиму Лонгкастер, ― решительно добавила Робин. ― Постараюсь сделать это на неделе… Слушай, ты не против, если я пойду спать? Я так устала… Да и ты, наверное, тоже, бодрствовал всю ночь.

― Да, ― отозвался Страйк. ― Я бы не отказался лечь пораньше.

― Я только помою посуду, ― Робин высвободилась из пледа, в который закуталась.

― Этим займусь я, ты ведь готовила. Всего-то сковорода и две тарелки, ― сказал Страйк, с трудом поднимаясь с кресла с помощью трости. ― Иди спать. Я разберусь.

Когда Робин поднялась наверх, Страйк, прихрамывая, вернулся на кухню, чувствуя себя совершенно подавленным. Мысль о том, что он поступил правильно и благородно, не взваливая на Робин свой эмоциональный груз, когда она сама явно переживала кризис, не приносила особого утешения. Последняя искра надежды в нем угасла, оставив за собой лишь горечь и самобичевание. Ему некого было винить, кроме себя, за то, что он был вынужден в, вероятно, самой благоприятной для романтических отношений обстановке, в которой они с Робин когда-либо оказывались, выслушивать ее планы по сохранению своих яйцеклеток для Мёрфи.

На подоконнике над раковиной, где он мыл посуду, стояла рамка с аффирмацией: «Всегда заканчивай день на позитивной ноте. Какими бы трудными ни были обстоятельства, завтра будет новая возможность все исправить».

Страйк мрачно взглянул на нее, вытер руки и, ковыляя, направился через холл в свою спальню.

Но она ошиблась в своем мужчине. Возможно, она встречала не так уж много таких, как он.

Джон Оксенхэм

«Дева серебряного моря»

На следующее утро рана на лице Страйка выглядела еще хуже, отек немного уменьшился, но на коже остались синюшные кровоподтеки. Его лицо продолжало болеть, и он решил не бриться, опасаясь, что рана, оставленная лопатой, снова откроется.

Прежде чем вернуться на паром, они с Робин немного прогулялись по Ла-Купе, высокому узкому перешейку, соединяющему Большой Сарк с Малым, находившимся сразу за отелем «Старая кузница». Пока обдуваемая всеми ветрами Робин смотрела на неспокойное серое море, Страйк копался в своем телефоне, после чего сказал: