― Черт возьми, да это полная противоположность эгоизму, ― твердо заявил Страйк. ― Если бы все как следует подумали, прежде чем заводить детей, в мире было бы куда меньше искалеченных людей.

― Врачи советуют мне заморозить яйцеклетки, и Райан этого хочет, он подает это как возможность выбора... Может, и правда стоит, ― Робин вытерла глаза рукавом. ― Наверное, это разумный шаг... Просто это так неожиданно свалилось на меня, а потом я узнала, что этот гребаный насильник лишил меня шанса...

Она еще раз вытерла глаза, заметила, что на волосах остался сырный соус и смахнула его.

― Мне жаль, ― снова сказал Страйк, не зная, что еще добавить.

― Все нормально, ― ответила Робин, высморкавшись. ― Это мелочи по сравнению с тем, что пережил ты.

― Что, ты про ногу? Это другое, но не хуже, ― ответил Страйк. ― Поверь, после того как побываешь в военном госпитале, начинаешь ценить то, что имеешь. Ампутация у меня ниже колена ― это совсем не то, если бы отрезали выше. Я не паралитик. Не лишился гениталий, сохранил зрение ― несмотря на чертов спрей. Я вполне справляюсь. ― Подумав, что, возможно, шутить еще рано, он все же добавил: ― Хотя, конечно, жаль, что я уже никогда не станцую в «Лебедином озере».

К его облегчению, Робин рассмеялась.

― Ты когда-нибудь думаешь о том человеке, который заложил взрывное устройство?

― Не особо, ― сказал Страйк. ― Он сделал то, что посчитал нужным. Это не было чем-то личным.

― Наверное, у насильника тоже не было каких-то личных счетов со мной, ― заметила Робин.

― Это другое, ― снова возразил Страйк.

Робин глубоко вздохнула и сказала:

― Мне правда жаль, что я вывалила все это на тебя.

― Для этого и существуют друзья, ― ответил Страйк.

Но он никогда еще не оказывался в таком затруднительном положении, как сейчас. Мог ли он сказать ей теперь, когда она еще не оправилась после недавней потери ребенка: «Кстати, когда будешь

обдумывать будущее, имей в виду, что я тебя люблю?»

― Давай просто поговорим о деле, ― Робин высвободила свою руку. ― Пожалуйста.

― Хорошо, но сначала поедим, ― согласился Страйк.

Они принялись за еду, каждый погруженный в свои мысли. Страйк лихорадочно размышлял, как поступить правильно, стараясь рассмотреть вопрос со всех сторон. Она только что поделилась чем-то глубоко личным. Позволяло ли это ему сделать то же самое? Они наконец остались одни в самом удаленном месте, куда им когда-либо доведется попасть, где никто другой не мог их прервать или помешать. Разве не безумие упустить такой шанс? И все же он боялся, что, заговорив сейчас, когда Робин явно переживала кризис, он превратится, возможно навсегда, из друга и доверенного лица в еще один источник боли и смятения.

Робин заметила, как Страйк слегка нахмурился, и задалась вопросом, не считает ли он ее такой же взбалмошной и беспечной, какой она сама себя ощущала сейчас, за то, что влипла в такую историю, а потом уронила голову в тарелку со спагетти и расплакалась. В ее сознании внезапно возник образ Ким Кокран, всегда аккуратной, профессиональной и жизнерадостной, с идеально упорядоченной личной жизнью. «Все мы совершаем ошибки. Правда, я не вышла ни за одну из своих…»

Закончив ужинать, по предложению Робин они переместились в соседнюю гостиную с балками на потолке и кирпичным камином с дровяной печью. Робин взяла с собой бутылку вина.

― Разведем огонь? ― сказал Страйк, потому что в комнате было прохладно. Сам он к холоду относился спокойно, но знал по опыту, что женщин это беспокоит.

― Отлично, ― ответила Робин, уже стянув с дивана плед, чтобы укутаться.

Она оглядела комнату с низким потолком, корабль в бутылке и фарфоровую лошадку на каминной полке, еще один морской пейзаж на стене и разложенные на приставном столике буклеты, рекламирующие достопримечательности Сарка. Робин подумала, как бы ей здесь понравилось, если бы не сообщение от Мёрфи. Она чувствовала физическую усталость, но ей не хватало умственной нагрузки. Кроме того, она хотела доказать Страйку, что по-прежнему способна выполнять свою работу, несмотря на личные проблемы.

― Ну что, ― сказала она, пока Страйк возился со старыми газетами и поленьями, ― мы возвращаемся к вопросу, почему Райт был убит в хранилище, если это не было масонской уловкой.

― Да, ― отозвался Страйк, чье настроение при этих словах заметно упало. Она хотела поговорить о работе. Значит, разговорам на личные темы двери закрыты? Осознавала ли она, как и он, необычность этой ситуации ― уединенный дом, сотни километров до Лондона ― и пыталась вернуть их отношения в строго профессиональное русло? С неохотой и тяжестью на сердце он пришел к выводу, что сейчас заговорить о своих чувствах было бы ошибкой, возможно, непоправимой.

― Ладно, ― начал он, разведя огонь, закрыв дверцу печи и поднявшись на ноги с помощью балки каминной полки, ― какие причины заставляют людей убивать в определенных местах?

― Не знаю, ― ответила Робин.

Страйк налил себе еще вина и сел в плетеное кресло, которое громко заскрипело.

― Я могу назвать четыре.

― Вот как? ― удивилась Робин.

― Да. Случайность, удобство, возможность и необходимость.

― Что ж, ― сказала Робин, плотнее закутываясь в плед, радуясь шансу занять свой ум логической задачей и чувствуя благодарность за тепло, ― это точно не случайность, верно? Райт и его убийца оказались в хранилище в такое время неслучайно. Это было заранее спланировано.

Организовано.

― Согласен, ― отозвался Страйк.

Робин отпила еще вина, пытаясь сосредоточиться.

― Что идет после случайности? ― спросила она.

― Удобство. В частности, касается бытовых убийств. Думаю, мы можем это исключить. Если говорить о месте, где можно совершить убийство, я бы с трудом придумал что-то более неудобное, чем подземное хранилище серебра.

― Тогда дальше… возможность?

― Возможность подошла бы, если бы убийцей оказался Кеннет Рамзи, Памела Буллен-Дрисколл или Джим Тодд. Хранилище вполне могло быть одним из немногих мест, где у них был бы шанс ударить сильного молодого человека по голове сзади, без свидетелей. К сожалению, у всех железное алиби. Так что остается необходимость. Хранилище было буквально единственным местом, где убийство могло произойти.

Правильно истолковав молчание Робин, Страйк продолжил:

― Я тоже не могу понять, зачем это нужно было делать именно там. Даже если допустить, что Райта заманили на смерть обещанием поделиться деньгами, вырученными от ограбления, зачем убийце было так усложнять себе задачу? Если жертва гонится за легкой наживой, можно было придумать сотню других сценариев, и в любом из них она рано или поздно подставила бы затылок. Почему именно там?

― Не знаю, ― снова сказала Робин. ― У меня такое чувство, будто у нас в руках куча кусочков от разных пазлов.

― Так и есть, ― согласился Страйк. ― Сэмпл, Пауэлл, Флитвуд… и Ноулз, если уж на то пошло… Хрен знает, что это за «Барнаби».

Глядя на пляшущие языки пламени, Робин спросила:

― Как думаешь, часто встречаются убийства, где и преступник, и жертва притворялись кем-то другим?

― Довольно редко, полагаю, ― ответил Страйк. ― Но уверен, многие убийцы поступили бы так же, будь у них такая возможность. Фальшивая личность Райта сыграла его убийце на руку. Когда невозможно установить личность жертвы, чертовски сложно понять, почему кто-то хотел ее смерти.

Оба некоторое время наблюдали за пляшущими языками пламени в дровяной печи. Затем Робин сказала:

― Я все думаю о Райте. То, как Даз и Мэнди его описали… он казался…

Голос ее оборвался. Она выпила немного вина.

― «Казался»? ― подтолкнул ее Страйк.

― Ну, немного… одиноким или потерянным, или что-то в этом роде… Кажется таким глупым спускаться к соседям, есть с ними еду навынос, курить травку и давать возможность разглядывать себя, когда ты меняешь внешность, планируя ограбление. Если Райт знал, что пробудет там недолго, зачем ему было сближаться с Мэнди и Дазом? И заказывать домой гири… Зачем все это делать, если знаешь, что будешь жить там всего месяц?