― Дай мне минутку… Начинай без меня, не жди, ― она вышла в холл, взяла дорожную сумку и поднялась наверх, выбрав наугад ближайшую спальню, которая была оформлена в желтых тонах и в которой стояли три кровати, включая двуспальную: как она смутно отметила, рассчитанную на семью… Сев на кровать, она снова перечитала сообщение Мёрфи, затем, мучительно, предложение за предложением, стала набирать ответ.

«Ты знаешь, что я люблю тебя.»

А действительно ли это так? В самом ли деле? Пытаясь подавить очередную волну тревоги и чувства вины, Робин продолжила:

«Я не понимаю, что ты имеешь в виду под стеной.»

Неужели нет? Возможно, и так ― но разве не каждой паре пришлось бы нелегко после ее долгого пребывания на ферме Чапмена, ужасного дела с перестрелкой, над которым работал Мёрфи, хлопот с поиском дома и, конечно же, внематочной беременности?

Робин продолжила печатать:

«Мне было очень грустно из-за ребенка, я много плакала, но осознание того, что я не смогу иметь детей естественным путем, было ужасным. Я все еще не могу с этим смириться, а твои попытки заставить меня говорить об этом и принимать решения по поводу моих яйцеклеток никак не помогают. Пожалуйста, пойми, что мне нужно время, чтобы осмыслить произошедшее и решить, что делать дальше.»

По крайней мере, это было честно.

«Можем мы, пожалуйста, как следует обсудить это, когда я вернусь домой? Я сейчас со Страйком, мы работаем, и я не могу говорить на эту тему, чтобы он не услышал.»

Она замешкалась, вспоминая хорошие моменты, проведенные с Мёрфи. Она знала, что он хороший, добрый человек, ведь знала? Поэтому закончила так:

«Я действительно люблю тебя :*****»

Она нажала «отправить», ощущая пустоту, не связанную с голодом. Телефон завибрировал; она боялась того, что сейчас прочтет, но, взглянув, увидела лишь еще одно сообщение от Уинна Джонса.

«Так что, единственный способ поговорить с тобой ― это ответить на вопросы?»

Да, ― автоматически напечатала Робин. Затем, не желая задерживаться наверху слишком долго, чтобы Страйк не спросил, все ли с ней в порядке, она спустилась вниз по деревянной лестнице.

― Прости, ― проговорил Страйк с набитым ртом, когда она вернулась на кухню, ― умираю от голода.

― Ничего, я же просила не ждать меня, ― с напускной бодростью ответила Робин, подливая вина в бокал. ― Кажется, я почти договорилась о встрече с Уинном Джонсом. Он только что снова написал.

Страйк проглотил спагетти.

― Отлично. Кстати, это просто объедение.

― Хорошо, ― Робин села напротив него.

― Ну что, узнала, как там Дирк?

― Что?.. Ах, мой племянник? Да, ― она действительно звонила днем матери, по дороге в супермаркет. ― Все хорошо. Надеются, что его паралич пройдет.

― А в чем была проблема?

― Сложные роды, ― в горле Робин вновь, словно застрял ком. «Повреждения уже серьезные...» Она сделала еще глоток вина. ― У него были повреждены нервы, да и родился он раньше срока. ― «Видите ли, эмбрион не смог преодолеть рубцевание...»

― Значит, меньше того племянника, что весит пять килограммов?

― Намного, ― с трудом выговорила Робин, вспомнив тряску на каталке и ледяное прикосновение датчика УЗИ.

Страйк положил в рот очередную большую порцию спагетти. Несмотря на пульсирующую боль в лице и ноге, он чувствовал, что момент, когда он признается ей в любви, неумолимо приближается. Сейчас нужно было немного поболтать, желательно вместе посмеяться и выпить еще вина, чтобы раскрепоститься. Можно было ненавязчиво выяснить, как у нее дела с Мёрфи, а потом...

― Ну что, после увиденного, как тебе перспектива пожить на Сарке? ― спросил он.

― Не знаю, ― ответила Робин, все еще мысленно возвращаясь к сообщению Мёрфи и с трудом проглатывая пасту из-за кома в горле. ― Здесь очень красиво.

― Я думал, мы увидим больше лошадей.

― Наверное, конные экипажи появляются только летом, ― предположила Робин. ― Для туристов.

― Да. Я бы не возражал, если бы мне дали покататься на тракторе, но…

Страйк вдруг с ужасом понял, что Робин плачет, хотя и пытается это скрыть. Он поспешно проглотил еду.

― Что я?..

― Пустяки, это не из-за тебя, ― высоким голосом произнесла Робин. Она встала, неловко подошла к кухонным полотенцам и оторвала несколько листов. ― Не обращай внимания, просто не обращай, извини.

― Почему?..

― П-пустяки, ― повторила Робин, прислонившись к стене, но она не могла перестать плакать.

― Не говори ерунды, что?..

― Я… потеряла ребенка.

― Что? ― Страйк был потрясен.

Не в силах больше сдерживаться, притворяться и справляться в одиночку с грузом своей растерянности и вины, Робин неуклюже вернулась к столу, села и, всхлипывая, рассказала короткую и жестокую историю своей случайной беременности.

― Черт, ― выругался Страйк. ― Мне… жаль.

Он понятия не имел, что еще сказать. Не понимал, что это значит для Робин и для ее отношений, не знал, оплакивает ли она потерю ребенка, хотела ли она его. И беспомощно наблюдал, как Робин безуспешно пытается взять себя в руки.

― Не знаю, почему я так… о, боже.

Не в силах остановить слезы, она уронила голову, прямо как Дэнни де Леон ранее, скрыв лицо ладонями, а ее волосы попали на тарелку со спагетти. Преданность Мёрфи смешивалась с противоречивыми чувствами из-за только что полученного от него сообщения, и она боролась с мощным желанием поделиться тем, что не решалась сказать ни одному человеку.

Страйк не придумал ничего лучше, кроме как протянуть руку через стол и положить свою большую ладонь ей на плечо, пока она плакала. Он редко чувствовал себя настолько растерянно и очень боялся сказать чтото не то.

― Ты… хотела его?

― Нет, ― то ли пропищала, то ли простонала Робин. ― Это произошло случайно. Я сама не знала… пока все уже… не закончилось… Боже, прости…

― Перестань извиняться, ― сказал Страйк. Плохо представляя, что происходит при внематочной беременности, он спросил: ― И… сколько ты пролежала в больнице?

― Всего пару ночей, ― ответила Робин, подняв заплаканное лицо и пытаясь успокоиться. ― Ничего серьезного… Просто это случилось изза… насильника… когда мне было девятнадцать… он заразил меня инфекцией, и поэтому я не могу… Не знаю, зачем я это рассказываю! ― вырвалось у нее почти истерично, и новые, неудержимые слезы потекли по ее щекам, пока она судорожно вытирала лицо.

― А Мёрфи… Райан…?

― Он был очень добр, но очень хочет детей. ― Робин высморкалась в бумажное полотенце и глубоко вздохнула. ― Я не могу его винить, он говорит, что я ему нужна, даже если детей не будет, и после случившегося он был очень внимателен…

― Хорошо, ― выдавил из себя Страйк, хотя это была, пожалуй, самая неискренняя реплика, когда-либо слетавшая с его губ. ― Конечно, ― добавил он, ― он не дурак. Понимает, что другую такую, как ты, не найдет.

― Спасибо, ― пробормотала Робин, вытирая левой рукой глаза, а правой нашла руку Страйка и сжала ее.

― И судя по всему, ― сказал Страйк, ― у тебя еще есть шанс… если ты захочешь…

― Но я не знаю, хочу ли детей, ― призналась Робин, и облегчение от того, что она наконец сказала это кому-то, кроме Мёрфи, было похоже на снятие жгута. ― Если бы у меня был ребенок, я бы больше не смогла этим заниматься. Уверена, есть женщины, которым под силу и то и другое, но я не из таких. Не то чтобы я не любила детей, я прекрасно понимаю, почему люди их хотят и обожают, я это понимаю ― насколько это возможно, когда у тебя их нет ― но я так сильно люблю свою работу. Все было бы иначе, будь у меня дети. Я бы больше боялась рисковать, осуждала бы себя за потраченные часы, разрывалась бы между преданностью тому и другому, и я боюсь, что стала бы их винить за то, что пришлось отказаться от дела жизни или не отдаваться ему так, как сейчас. Это эгоистично? ― спросила она, глядя на Страйка глазами, полными слез.