Небо за окном было темным; она не заметила, как наступила ночь. Она направилась в спальню и открыла шкаф с одеждой Мёрфи. Вероятно, ее парень обыскивал чужую мебель и выдвигал ящики как профессионал, но частным детективам редко доводилось рыться в личных вещах подозреваемых.

Робин пришлось встать на цыпочки, чтобы достать до верхней полки. За стопкой футболок, небольшой коробкой с иностранной валютой и старыми проводами для зарядки лежала сумка из мешковины, которая звякнула, когда она дотронулась до нее. Она потянула ее к себе, уже зная, что сейчас увидит.

Внутри было шесть бутылок водки, одна из них почти пустая.

И все же что-то, казалось, кольнуло

И покалывание в его крови;

ловкость — уловка—

И многое бы объяснилось.

Роберт Браунинг

«Сорделло: Книга вторая»

Страйк в очередной раз вернулся на Карнавал-стрит в Харинги и наблюдал за домом, где друзья Оглобли держали взаперти гигантского черного пса. Он начал испытывать солидарность с их клиентом, считавшим возмутительным тот факт, что Оглоблю до сих пор не арестовали. Страйк не испытывал нежных чувств по отношению к животным. Он никогда не хотел завести домашнее животное, за исключением змеи, которую однажды в детстве ему удалось поймать. Тем не менее, увиденное на собачьих боях и происшествия с тех пор убедили его, что этого ублюдка-садиста стоит засадить в тюрьму как можно скорее, тем самым освободив и его мать, и его сына от издевательств и страха.

Страйк стоял в глубокой тени под неработающим уличным фонарем, курил и ждал, когда снова появится цель его наблюдения. Постепенно в небе над ним стали загораться звезды. Они были более заметны, чем на других освещенных улицах города, хотя и не были такими яркими, как на Сарке. Предпочитая не вспоминать о ночи, проведенной в «Старой кузнице», Страйк перешел дорогу и нашел еще одно темное укромное местечко – на тротуаре за какой-то свалкой. Большая вывеска гласила, что это место называется «Утиль Брайана Джаджа», а вдоль дороги тянулся забор. Страйк разглядел верхушки груд спрессованного металла. Ему стало интересно, не попал ли старый «лендровер» Робин на такое же металлическое кладбище.

Мимо проехал ржавый фургон и остановился у въезда во двор. Водитель выключил фары, вышел и подошел к домофону у ворот.

Когда лицо водителя осветилось сигнальной лампочкой над воротами, у Страйка возникло странное чувство, что он где-то уже видел этого человека. Мужчина был ниже среднего роста, с копной густых волос, лет сорока, очень смуглый и не особенно привлекательный. Страйку показалось, что в прошлый раз тот был в костюме и галстуке, а не в поношенной толстовке и джинсах, в которых щеголял в данный момент, и что он прогуливался с группой таких же элегантно одетых людей. Но когда и где это могло произойти, Страйк не мог вспомнить.

Во дворе зазвенели цепи. Ворота начали открываться. Водитель вернулся в фургон и, не включая фары, заехал внутрь. Ворота снова закрылись.

Где, черт возьми, он раньше видел этого человека? На свадьбе? На похоронах? Он смутно ассоциировался у него с церковью, но за последние десять лет Страйк бывал в церкви всего несколько раз. Смуглолицый человек определенно не присутствовал ни на похоронах Теда, ни на похоронах Джоан, и его не было в той пустой церкви, где Страйк провел часть того утра, когда узнал, что Шарлотта мертва.

Дверь дома, за которым наблюдал Страйк, открылась. Появился Оглобля, держа на руках большого трепыхающегося щенка. Страйк сделал несколько снимков из тени и уже собирался следовать за Оглоблей по улице, как вдруг вспомнил, где раньше видел водителя фургона.

Несколькими годами ранее Страйк и Робин расследовали давнее нераскрытое дело, которое вывело их на след пары рецидивистов – братьев Риччи. Каждое воскресенье они навещали своего отца, Никколо – гангстера, известного под кличкой «Мутный», в свое время успешно занимавшегося сутенерством и производством порнографии, – в доме престарелых. Мысленно перед Страйком возник образ их веселой семьи: нарядно одетые дети и жены, двое мужчин в костюмах. У старшего брата, Луки, была более устрашающая репутация, но Марко, младший из них двоих, тот самый человек, чей фургон только что заехал в «Утиль Брайана Джаджа», тоже мог похвастаться своим собственным солидным послужным списком нападений с применением кислоты и холодного оружия.

Интуиция настойчиво подсказывала Страйку оставаться на месте, а не продолжать слежку за Оглоблей, поэтому он проводил того взглядом, но не пошел за ним. Оставшись один на пустынной улице, Страйк спросил себя, во что он ввязывается, но ответа не нашел, хотя его подсознание, раскрыв личность человека в фургоне, казалось, пыталось натолкнуть его на что-то еще.

Он вернулся на свое прежнее место в тени, на противоположной от свалки стороне улицы. Прошло десять минут, а Страйк все смотрел на табличку с названием свалки. Затем, подобно тому, как мусор в груде сам по себе может упасть и утрамбоваться, что-то в глубине его сознания сдвинулось, и он увидел то, что было скрыто, и понял, почему остался.

Как в рифмованном сленге кокни[92].

Брайан Джадж.

Джадж.

Барнаби Радж.

Когда он полез в карман за мобильным телефоном, перед воротами плавно затормозил «рено». Марко Риччи выскользнул со двора, сел в машину, и она уехала. Со стороны свалки послышался грохот. Время было неподходящим для такого шумного дела, как прессование машины или запуск мусоросжигательной печи, но при определенных обстоятельствах такие работы могут быть срочными.

Прошло тридцать секунд, и Штырь ответил Страйку.

― Как дела, Бунзен?

― Хотел задать вопрос. Ты лично имеешь свой интерес в «Барнаби»?

Когда Штырь заговорил снова, его голос звучал уклончиво.

― Почему ты спрашиваешь?

― Ответь.

― Лично я никогда им не пользовался, ― ответил Штырь. ― Нет.

― Значит, полиция не смогла бы связать тебя с Харинги? В частности, с Карнавал-стрит?

Страйк ждал, что Штырь начнет отрицать, что «Барнаби» находится на Карнавал-стрит, но тот, однако, зловещим тоном спросил:

― Что происходит, Бунзен?

― Предупреждаю в знак благодарности за то , что ты сообщил мне несколько месяцев назад.

― Кто настучал? ― яростно спросил Штырь.

― Следили тут кое за кем, ну и зафиксировали подозрительную активность, ― ответил Страйк.

― Етить твою, ― выругался Штырь. А затем спросил: ― Ты же не с легавыми сейчас?

― Ты думаешь, я бы позвонил тебе, если бы со мной были полицейские? ― спросил Страйк.

― Откуда мне знать? Что я знаю об этих гребаных членососах?

― Они тоже о тебе высокого мнения, ― парировал Страйк. ― Хорошо. Просто хотел предупредить тебя заранее.

― Ладно, спасибо, ― проворчал Штырь и завершил разговор.

…Простите мне! Смирен, унижен я ―

Безумец, чудовище, клейменный злом,

Все, что свершил я в ту минуту ― тьма моя;

Но Бог внушил мне знанье и притом

Дал сердцу ― чувствовать, устам ―

Свидетельствовать правду без утайки;

Так будьте милосердны к бедным нам,

И не судите по единственной ошибке,

По делу, что ― как говорят, и верю я вполне ―

В нем дьявол поднял власть свою в душе…

Роберт Браунинг

«Гостиница. Сборник, IV»

В тот самый момент, когда Робин услышала, как Мёрфи во второй раз поворачивает ключ в замке входной двери, ей позвонил Страйк. Она отклонила вызов и с тошнотворным чувством стала ждать, когда Мёрфи опять появится в гостиной. Через несколько секунд он вошел, держа в одной руке телефон, а в другой ― контейнеры с карри.