Страйк никогда не встречался с Брэнфутом, но знал, как выглядит этот человек и как звучит его речь, потому что Брэнфут был одним из тех общественных деятелей, которым удавалось проникать в сознание масс подобно ядовитому невидимому газу. Получивший образование в колледже Мальборо, отпрыск знатной семьи, Брэнфут был крупным неопрятным мужчиной, отличавшимся неумением выговаривать букву «Р». Некогда он был членом парламента от консервативной партии, а теперь возглавлял множество благотворительных и политических организаций и комитетов, всегда был готов дать интервью для газет, приправляя свои речи латинскими фразами. Он в полной мере использовал слабость английской публики к простакам, которые, казалось, были готовы посмеяться над собой, красуясь на политических викторинах, где он на все лады играл роль добродушного и неуклюжего аристократа. Хотя Страйк не совсем понимал, зачем лорду Оливеру Брэнфуту понадобилось связывать свое имя с критикой незнакомого ему человека, он мог придумать одну очевидную причину, по которой Брэнфут мог захотеть громогласно заявить в печати, что частный детективный бизнес должен регулироваться гораздо строже.

Страйк не питал иллюзий относительно вероятной цели ярости Доминика Калпеппера: он подозревал, что эта статья скорее всего была первым шагом к продолжительной вендетте. Он испытывал сильное желание позвонить Робин, потому что звук ее голоса обычно помогал ему справиться с любым дерьмом, с которым он в тот момент сталкивался, но была вероятность, что она еще не прочитала статью, и привлекать ее внимание в этом случае к публикации казалось верхом глупости.

Но Робин, конечно, уже видела, как Калпеппер напал на ее напарника, потому что они читали новости на одном и том же ресурсе о вынесении приговора Паттерсону, и это, безусловно, дало ей пищу для размышлений, когда она сидела в обеденный перерыв в баре отеля «Розвуд», наблюдая, как красиво причесанная жена Повторного пьет коктейль с подругой.

Страйк, возможно, был бы немного обрадован, узнав, что Робин отнюдь не была в таком ужасе, как Калпепперу хотелось бы, от обвинений и инсинуаций, содержащихся в статье. За последние шесть с половиной лет никто не сотрудничал с Кормораном Страйком теснее, чем Робин Эллакотт, и она была готова поклясться, что, какими бы недостатками Страйк ни обладал, он никогда не спал и никогда не будет спать с клиентками, независимо от того, сколько разведенных женщин (она помнила, в частности, об очаровательной мисс Джонс) открыто декларировали свое желание сделать это. Робин также отметила, что в статье не упоминалась ни одна бывшая клиентка, даже анонимно.

Тем не менее, некая неизвестная женщина, которая помогала ему в расследовании, явно имела серьезный зуб на Корморана Страйка, и Робин предположила, что это была кузина Калпеппера. Робин вынуждена была признать: предполагать, что Страйк соблазнил неизвестную женщину в погоне за уликами, было неприятно, хотя можно было бы возразить, что у нее не было особого права осуждать его, поскольку она сама позволила одному важному свидетелю и потенциальному подозреваемому по предыдущему делу прижать себя к стене паба и просунуть язык в свой рот.

В этот момент, когда она размышляла, на ее телефон пришло два сообщения, почти одно за другим. Первое было от Мерфи и содержало ссылку на новый объект недвижимости, который они могли бы посмотреть.

«Возможно, этот стоит посмотреть? Я вижу, Паттерсон получил по заслугам. Ты читала о Страйке? Целую»

Страйк был бы рад узнать, что немедленной реакцией Робин на это сообщение было раздражение на своего бойфренда и желание защитить своего партнера по агентству. В последнее время Мерфи и сам пострадал от нападок прессы, хотя его имя даже не называлось, так что Робин надеялась, что он проявит хоть какое-то сочувствие к другому человеку, подвергшемуся травле в печати. Вместо того чтобы ответить на сообщение или пройти по ссылке на то, что казалось было еще одним обычным домом, на этот раз в Вуд-Грине, Робин открыла второе сообщение, которое было от самого Страйка.

«Только что звонил Повторный. Он собирается присоединиться к своей жене и ее подруге, наслаждающимся коктейлями. Ты можешь уйти, он проведет с ней остаток дня».

Робин только подняла руку, чтобы попросить счет, когда ее мобильный зазвонил и высветился незнакомый номер с кодом, как она увидела, Айронбриджа. Она сразу же ответила.

― Здравствуйте, это Робин Эллакотт.

― Здравствуйте, ― раздался неуверенный голос, слишком юный для бабушки Тайлера Пауэлла. ― Это вы звонили моей двоюродной бабушке?

― Если ваша двоюродная бабушка ― Дилис Пауэлл, то да, ― подтвердила Робин.

― Ну, она в больнице, ― сказала девушка.

― О, мне жаль это слышать. Вы прочитали мои сообщения, верно?

― Да, ― ответила девушка. ― Я кормлю ее кошку. Зачем она вам нужна?

― Я хотела поговорить с ней о вашем кузене Тайлере, ― объяснила Робин.

― Его здесь нет, ― сказала девушка. ― Он уехал.

― Да, я знаю. Вы что-нибудь слышали о нем в последнее время? ― Робин услышала скрип ручки и предположила, что девушка либо рисует, либо делает пометки.

― Он мне не нравится, ― наконец ответила та. ― Мы не разговариваем.

― Хорошо, не могли бы вы передать своей двоюродной бабушке, что я звонила, и попросить ее связаться со мной, когда она почувствует себя лучше? ― попросила Робин.

― Хорошо, ― отозвалась девушка.

― Большое вам спасибо, ― поблагодарила Робин. ― Могу я узнать ваше и...

Но девушка уже завершила разговор.

Десять минут спустя в бар вошел пузатый мистер Повторный в сильно помятом костюме, широко улыбаясь своей жене и ее подруге. Собрав свою сумку и пальто, Робин ушла, стараясь не встречаться взглядом с Повторным. Он имел привычку ухмыляться всякий раз, когда замечал детективов, получающих плату за слежку за женщиной, с которой тот в данный момент спал.

В вестибюле отеля Робин остановилась у большой рождественской елки, окруженной серебряными фигурками оленят. По дороге сюда она отметила, что находится недалеко от «Лондонских серебряных хранилищ». Она достала мобильный и позвонила Страйку.

― Привет. Послушай, я в пяти минутах ходьбы от «Буллен&Ко».

Хочу попытаться поговорить с Памелой Буллен-Дрисколл, что думаешь?

― Это будет большой удачей, если ты разговоришь ее.

― Даже если и так, ― Робин направлялась к выходу на улицу, ― она ключевой свидетель, и давление всегда легче оказывать, когда видишь человека.

― Полагаю, стоит попробовать, ― сказал Страйк, который по дружелюбному тону Робин решил, что она не видела, как его имя полощут в Интернете. ― Может быть, ей будет легче поговорить с женщиной. Кстати, я направляюсь в Ипсвич примерно через час.

― Зачем?

― Один из приятелей Штекера по Ипсвичу отсидел два года за растрату. Ким узнала об этом. Подумал, что стоит съездить и разнюхать, чем он занимается сейчас, связано ли это со Штекером, кучей наличных и бухгалтерской книгой.

― Ладно, ― сказала Робин, ― я сообщу, как у меня сложатся дела с Памелой. Возможно, я перезвоню тебе минут через десять. Она завершила разговор, посмотрела маршрут на своем телефоне, затем направилась по улице Хай-Холборн, свернула на Чансери-лейн и, наконец, подошла к улице Саутгемптон-Билдингс.

На ступени Королевской арки вам сообщили, что царь Соломон построил секретное хранилище, доступ к которому открывался через восемь других хранилищ или помещений, расположенных последовательно, все под землей, и к которым вел длинный и узкий проход…

Альберт Пайк «Мораль и догма Древнего и Принятого Шотландского Устава Масонства»