Робин оставила Страйка смотреть в окно, ощущая себя дряхлым стариком, за которым ухаживает внучка. Он еще не видел свое отражение в зеркале, но понимал, что травма от удара лопатой выглядит ужасно. Об этом говорили украдкой бросаемые взгляды мужчин, играющих в бильярд. Колено, которое он подвернул, когда опрометчиво бросился по мокрой траве вслед за Дэнни де Леоном, снова угрожающе распухло. Прикидывая, как далеко может оказаться их отель, он наблюдал за пробегавшей мимо группой здоровых и проворных младшеклассников, у которых несомненно только что закончились уроки. Он все еще чувствовал сильную усталость, знал, что выглядит отвратительно, и, пережив на Сарке неожиданно тяжелые физические испытания, оказался почти в таком же плачевном состоянии, как более года назад, когда Робин сказала ему, что он не в состоянии подняться с ней по лестнице, туда, где, как он опасался, могла ждать смертельная ловушка. Все происходило совсем не так, как он рассчитывал, и, к своему унынию, его изводила мысль: не означал ли странный взгляд Робин при упоминании о детях, что она скоро собирается ― или, возможно, уже готова ― сообщить ему о развитии отношений с Мёрфи, которое никакие его признания уже не смогут ослабить.

Робин потратила почти час на то, чтобы сначала найти супермаркет, а затем купить все необходимое для пасты карбонары, добавив к этому бутылку вина, которое, по ее мнению, они заслужили, а также обезболивающие и спиртовые салфетки для лица Страйка. Она вернулась в «Бар Капитана», потому что не хотела, чтобы Страйк, учитывая состояние его ноги, шел навстречу ей в одиночку. К ее возвращению синяк и отек на его челюсти стали еще заметнее, из-за чего его лицо теперь выглядело перекошенным.

― Как себя чувствуешь? ― спросила Робин.

― И все же получше, чем после твоего чертова спрея.

Страйк заставил себя подняться на ноги.

― Я понесу один из них, ― сказал он, протягивая руку.

― Все в порядке, я сама…

― Дай мне один из этих чертовых пакетов, у меня одна рука свободна и есть еще здоровая нога.

― Ладно, хорошо, ― вздохнула раздраженная Робин. ― Вот, доволен?

― В полном восторге, ― ответил Страйк, и они направились к лестнице.

Пока они шли обратно по Рю-де-ла-Сеньори, вынужденно медленно, потому что Страйк не мог быстро передвигаться из-за поврежденного колена, он спросил:

― Что думаешь о том, чтобы Уордл пришел к нам работать?

― Уордл? ― удивленно переспросила Робин. ― Разве ему это интересно?

― Еще как.

― Ну, он был бы прекрасным сотрудником, ― ответила Робин, ― но мы можем себе его позволить?

― Он не рассчитывает на ту зарплату, что получает в уголовном розыске. С точки зрения затрат и выгоды: еще с одним сотрудником мы могли бы брать больше заказов. Думаю, он окупит себя с лихвой.

― Почему он решил уйти из полиции?

Пока Страйк объяснял сочетание личных обстоятельств, побудивших Уордла сменить профессию, Робин успела вспомнить, что Мёрфи недолюбливал Эрика. Он никогда не объяснял причин, но при упоминании имени Уордла всегда отпускал колкости. Впрочем, решать, кого агентство возьмет на работу, было не Мёрфи, как и выбирать дела для их расследования.

Дождь уже прекратился, но свет быстро угасал, и поскольку они шли в очень медленном темпе, солнце село еще до того, как они добрались до безлюдной дороги, где должен был находиться мини-отель «Старая кузница». Вскоре их поглотила бархатная темнота.

― Звезды просто невероятные, правда? ― подняв глаза к небу, заметила Робин. В отсутствие уличных фонарей они ярко сияли на фоне глубокой черноты, и каждое созвездие было отчетливо видно.

― Ага, ― откликнулся Страйк, который при других обстоятельствах, возможно, попытался бы сказать что-нибудь поэтичное, но он сейчас испытывал сильную боль и был в основном сосредоточен на влажной, неровной земле, которую Робин освещала фонариком телефона. Ветер шелестел в живой изгороди; Робин то и дело оглядывалась, ожидая увидеть машину за спиной, но мысль о том, что человек в маске гориллы не появится, успокаивала.

― Кажется, мы на месте, ― наконец известила она, когда справа замаячил дом.

Удержавшись от фразы «Господи, надеюсь, это так», Страйк осторожно последовал за ней по короткой гравийной дорожке, спустился по нескольким каменным ступеням и с огромным облегчением вошел в незапертую дверь их апартаментов, где Робин включила свет.

Они оказались в просторном холле с деревянным мостиком наверху, соединяющим две комнаты на втором этаже. Справа от них располагалась спальня, слева ― душевая. Их сумки, все еще с зелеными бирками, стояли посреди деревянного пола.

― Хочешь занять спальню на первом этаже? ― спросила Робин.

― С удовольствием, ― сказал Страйк. ― Не против, если я приму душ перед ужином?

― Конечно, я приготовлю нам поесть, ― ответила Робин, забирая у него пакет с продуктами.

Их пальцы соприкоснулись, когда он передавал ей пакет. Робин почувствовала легкий трепет, а затем внезапную смесь радости и паники.

…Мы станем ближе, чем всегда,

Два одиноких на земле крыла,

С таинством чувств, что скрыты в нас,

Но лишь друг другу ведомы подчас…

Роберт Браунинг

«Паулина»

Кухня «Старой кузницы» была оборудована плитой «Ага», встроенной в кирпичную стену, и была рассчитана на восемь человек. На подоконниках стояли деревянные модели маяков, но из-за непроглядной темноты за окном не было видно ни побережья, ни моря.

Робин готовила и потягивала вино уже минут десять, когда зажужжал ее мобильный. Она сразу подумала, что это, скорее всего, Мёрфи. Сняв с огня соус карбонара, она потянулась за телефоном и прочла:

«Может, это просто моя неуверенность, но я скажу прямо. Ты говоришь, что любишь меня, но мне кажется, что ты прячешь от меня какую-то часть себя. Иногда у меня даже возникает ощущение, что ты просто хочешь мне угодить. Мне все время казалось, что это я тащу тебя в совместную жизнь, и я не помню, чтобы ты хоть раз проявляла настоящий энтузиазм. А когда я сказал, что нас опередили с покупкой дома, я не услышал в твоем голосе ни капли разочарования.

То, что ты сказала до этого насчет ребенка ― неправда. Дело не в том, что я хочу, чтобы ты вела себя так, как, по-моему, должны вести себя женщины, а в том, что ты ни разу не признала, что это был наш ребенок, которого ты потеряла. Я чувствовал, что не могу показывать свою грусть из-за малыша, потому что это будет давить на тебя.

Между нами иногда словно вырастает стена, и я не понимаю, это просто твоя натура и так ты любишь, или ты обманываешь нас обоих насчет того, что на самом деле чувствуешь. И если верно второе, я предпочел бы узнать об этом сейчас.»

Робин стояла, глядя на это сообщение, настолько ошеломленная, что вернулась к реальности лишь когда заметила, что сырный соус начал кипеть и брызгать в сковороде. Она поспешно вернулась к плите, чтобы заняться им. На нее накатывали холодные волны паники и страха. Значит, Мёрфи догадывался… но о чем? Она ведь любила его, правда? Да, подумала она ― знала ― что любит. Но он почувствовал…

Страйк вошел на кухню, все еще опираясь на трость, но уже ощущая себя лучше после душа. Его мокрые волосы выглядели почти так же, как обычно.

― Пахнет вкусно, ― сказал он и принялся накрывать на меньший из двух столов в комнате.

― Как лицо? ― спросила Робин.

― Бывало и хуже, ― проворчал Страйк.

― Если надо, на дне пакета лежат спиртовые салфетки.

Переложив спагетти в большое блюдо и поставив его на стол, Робин сказала: