— Ты не можешь...

— Посмотри на меня, — сказал Страйк, — откуда Брэнфут узнал подробности про работу Мёрфи? Ты рассказала ему. Как он узнал о ребенке Десимы? Ты рассказала ему. Но я обещаю тебе вот что: если ты не будешь держать свой гребаный рот на замке по поводу того, что будет дальше, нам, черт возьми, ничего не помешает. Я сделаю так, что ни одно детективное агентство в Великобритании не захочет иметь с тобой дела. Романы с женатыми мужчинами, самоубийство Рэя, минет Биллингсу, поездка на Блэк–Принс-роуд и съемка в любительское порно — ты думаешь, что тебе, мать твою, все сойдет с рук, но я позабочусь о том, чтобы к тебе прилипло столько грязи, что ни из какого шланга это не смоешь, и мне наплевать, насколько это все правда.

Румянец Ким снова сменился бледностью. Ее глаза наполнились слезами. Страйк вернулся к своей скумбрии, ведя себя так, словно она перестала существовать. Через минуту Ким, пошатываясь, встала и вышла из ресторана.

— Это неправильно, — тихо спросила Робин, — что мне это очень, очень понравилось?

— Если это и неправильно, я не хочу быть правильным, — сказал Страйк с набитым скумбрией ртом.

— Как ты..?

— Уордл. Прошлой ночью он пытался объяснить мне, почему она ушла, но я был занят другими делами.

Вспомнив, что это были за дела, он сделал еще один глоток «Монраше» 92-го года, а затем сказал:

— Уордл выяснил еще кое-что об Уэйде Кинге в зеленой куртке.

— Правда? — спросила Робин, стараясь, чтобы ее голос звучал просто заинтересованно. Упоминание имени этого человека вызвало в памяти лицо, искаженное кубическими тенями.

— Он был дальнобойщиком, пока его не уволили.

— Дальнобойщиком, — повторила Робин. — Как...

— ...наш покойный друг Тодд. Точно.

— Кинг ездил на континент?

— Вероятно. Многие из них ездят.

Робин понизила голос.

— Ты думаешь, что группа торговцев людьми все еще действует?

— Я думаю, это возможно.

— Выходит, что Кинг может быть Озом?

— Я тоже думаю, что это возможно. Я пытаюсь выяснить, где он был в выходные с семнадцатого по девятнадцатое июня прошлого года. Тем временем, наши меры безопасности остаются в силе, хорошо? Ты будешь работать днем и не будешь работать вечером в одиночку.

Робин решила не спорить по этому поводу. Обрадованный отсутствием возражений, Страйк сказал:

— Продолжай, что ты рассказывала мне в баре об Остине Х.

— О, да, — сказала Робин, — ну, в «Правде о масонах» он спрашивает, защищают ли масоны друг друга.

— Кажется, я это видел, — сказал Страйк, слегка нахмурившись. — Ему ведь ответили, что масоны — это не мафия?

— Совершенно верно, — согласилась Робин.

— Фазз, — словно пробуя на вкус слово произнес Страйк.

— Что?

— Он ничего не говорил о «Фаззе», нет? У меня такое чувство, что я видел имя Остин в связи с «Фаззом».

— Словно полицейского[103]? — озадаченно переспросила Робин.

— Понятия не имею… вылетело из головы. Я зайду и поищу сам. Что писал Остин на сайте «Оскорбленный и обвиненный»?

— Что отец его девушки распространял о нем неприятные слухи, и он хотел знать, как это остановить. Большинство респондентов советовали отмутузить отца.

— Да, я заметил, что они не очень-то любят глубоко погружаться в вопросы, эти «оскорбленные и обвиненные».

— Но это могло бы подойти Руперту, не так ли? — спросила Робин.

— Возможно, — сказал Страйк, хотя в его голосе и звучал скепсис. — Но если под «слухами» имелось ввиду, что Дино Лонгкастер говорил людям, что Флитвуд украл его неф, то они были правдой. Единственное, с чем, кажется, согласны буквально все, включая самого Флитвуда, — что тот на самом деле похитил неф.

Страйк задумался еще на минуту, а затем сказал:

— Возможно, в понедельник у меня будет больше информации о Флитвуде. Сделаю кое-что. Может, ничего не получится. Расскажу, если сработает.

Если честно, рассказать о том, что он решил предпринять в поисках Руперта Флитвуда, означало бы упомянуть Шарлотту, но почти каждый раз, когда он делал это в последнее время, Робин немедленно прекращала разговор.

Подошел официант, чтобы убрать тарелки. Когда он отошел, Страйк сказал:

— Одному богу известно, сколько они сдерут с нас, но давай съедим по пудингу. Все равно за что быть повешенным — за овцу или ягненка и все такое.

Они оба сразу же подумали о серебряном шарме в виде овечек на браслете, который Робин еще ни разу не надевала.

Ветер, волна и кора, спасите Евтукла и меня,

Балаустиона, не от горя, а от отчаяния,

Не от воспоминаний, а от настоящего и его боли!

Роберт Браунинг

«Апология Аристофана»

В понедельник Страйк встал в пять утра и затемно отправился в Нортумберленд, решив сесть за руль своей машины. Отчасти потому что поездом доехать было бы ненамного быстрее, но главным образом из-за того, что до Хеберли-хауса — особняка, в котором Шарлотта провела большую часть своего детства и отрочества — было трудно добраться без машины.

У него была тяжелая ночь. Видеозаписи казней, устроенных боевиками ИГИЛ, которые он смотрел раньше, с запозданием всплыли в его сознании во время сна. Он снова наблюдал, как выстроившихся в ряд связанных, стоящих на коленях заключенных, с лицами, закрытыми мешками, в оранжевых комбинезонах, напоминающих о заливе Гуантанамо, расстреливали в затылок, и в мешках появлялись кровавые дыры, когда их лица сносило выстрелом. Он смотрел, как одних людей обезглавливали, других сжигали заживо в клетке, а человека в капюшоне, прикованного цепью к металлической штанге, затащили на балюстраду моста, а затем сбросили в реку, где он бесследно исчез.

Он также пережил во сне свою личную встречу с «Аль-Каидой»: желтая грунтовая дорога и убегающий молодой человек, волочащий за собой ребенка; взрывное устройство, разорвавшее тело водителя Гэри Топли надвое, оторвавшее половину лица Ричарда Энстиса и правую часть ноги Страйка.

Он проснулся весь в поту и некоторое время курил вейп. Ему не нужен был психолог, чтобы понять, что эти воспоминания пробудила предстоящая поездка в Хеберли. Шарлотта навсегда была связана с воспоминаниями о ранении, положившем конец его военной карьере, потому что она вернулась к нему, осталась и помогла восстановиться, прежде чем неизбежные глубокие и непримиримые разногласия между ними снова начали расти.

Усталый и мрачный, он ехал на север, к дому, который с радостью никогда бы больше не видел. У него не осталось приятных воспоминаний о Хеберли, который он старался посещать как можно реже во время их с Шарлоттой долгих отношений, которые часто давали трещину. Шарлотта всегда была там особенно напряженной и непостоянной, они с матерью проскальзывали друг мимо друга в столовой и коридорах, как враждебно настроенные кошки. Нед Легард, покойный отчим Шарлотты и отец Саши, был достаточно дружелюбным человеком, но часто отсутствовал, ему приходилось регулярно отлучаться от жены, чтобы поддерживать хотя бы видимость нормального брака.

Леди Тара Дженсон (в прошлом Тара Клермонт, Тара Кэмпбелл, Тара Лонгкастер и Тара Легард) всегда осуждала отношения своей дочери со Страйком, и она не прикладывала особенных усилий, чтобы скрывать свое мнение. Страйка не беспокоило ее пренебрежение даже в юности. Он и так редко встречал человека, который не нравился бы ему больше, чем она, к тому же его воспитание наделило его стойкостью, которую вряд ли можно было бы подвергнуть суровому испытанию ледяным молчанием, перемежающимся взрывами гнева. Однако он был уверен, что, если сегодня ему удастся пройти через автоматические ворота, Тара заговорит с ним. Как и ее покойная дочь, она всегда радовалась возможности продемонстрировать свою грозную силу брани: потеря контроля заряжала ее энергией и приводила в восторг.