— Она видела нас вместе минуты полторы, не больше, — сказала Робин, против своей воли начиная терять самообладание. — И, насколько я помню, я смотрела на нее все это время...

— Готов поспорить, что смотрела. Тебе нравилось то, что видела?

— И что это значит?

— Присматривалась к сопернице? Ты, черт возьми, ей в подметки не годилась.

— Я и не соревновалась, это ни о чем… — Знаешь, как она тебя назвала?

— Мне совершенно безраз...

— «ПП», — выпалил Валентин. — Хочешь знать, что это означает?

— Думаю, мы закончили, — сказала Робин, но в этот момент вернулась официантка и поставила перед ней тарелку со спагетти.

— Спасибо, — пробормотала Робин.

— Добавить пармезан?

— Нет, спасибо.

Официантка отошла.

— Я думаю, мы закончили, — повторила Робин Валентину, но тот не двинулся с места.

— Если бы Капрал Рокбезног пришел ко мне с вопросом: «Что, если Флитвуд покончил с собой?» — то дерьмо, что он вывалил на Сашу, я бы нашел, что ему ответить, — сказал Валентин. — Он хочет поговорить о самоубийстве, а я, твою мать, более чем готов поговорить о самоубийстве.

— Что ж, у вас был шанс, — сказала Робин, — а вы отказались с ним разговаривать.

— Это из-за него Шарлотта мертва.

— Это не так, — сказала Робин.

— Он, черт возьми, уничтожил ее.

— Они расстались за шесть лет до того, как она это сделала.

— Это он тебе так сказал?

Робин почувствовала, как у нее скрутило живот. Страйк и это скрыл? Продолжал ли он встречаться с Шарлоттой и спать с ней все эти годы, притворяясь, что они расстались?

— «ПП» означает «подневольная пони»[81], — безжалостно сказал Валентин. — Маленькая неряшливая йоркширская помощница Корморана Страйка.

— Очаровательно, — сказала Робин. — Если вы закончили...

— Он изменял ей, когда они были вместе, он избивал ее, а она, дура, все равно любила его, и в ту ночь, когда она умерла, он наговорил ей всякого.

— По моей информации, он не ответил на звонок, — сообщила Робин.

— Тогда тебе, мать твою, нужен источник информации получше, — сказал Валентин.

Он поднялся на ноги, глядя на нее сверху вниз.

— Ты правда долбаная подневольная пони. Он тащит тебя за собой в темноте, как какое-то гребаное тупое животное. А теперь отвали от моей семьи. Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Он зашагал прочь, перекинув куртку через плечо, чертыхнувшись на женщину, которая слишком медленно отходила от двери.

Мысли других людей

Были легкими и мимолетными,

О встрече влюбленных,

Удаче или славе.

Мои мысли были о горестях, они были такими постоянно;

Так что я был готов

Когда пришла беда.

А. Э. Хаусман

VI, Больше стихов

У Робин не было ни малейшего желания есть спагетти. Как раз в тот момент, когда она собиралась подозвать официантку и попросить счет, ее мобильный зазвонил в третий раз. Снова увидев номер матери, она сделала глубокий вдох, приложила палец к свободному уху, чтобы заглушить шум ресторана, и ответила на звонок.

— Привет, мам, извини, что не брала трубку раньше, я была занята работой. Все в порядке?

— Кармен родила, — сказала Линда.

— Подожди, что? Я думала, она не родит раньше...

— Он родился на месяц раньше срока, — сказала Линда, — и роды были тяжелыми. Врачи считают, что-то не так.

По телу Робин пробежал холодок.

— С ребенком?

— Да, — ответила Линда, — Мы сейчас в больнице, ждем подробностей.

— Что?..

— Он не двигает рукой или что-то в этом роде, я не знаю, никто не дает нам полной информации. Они думают, что это родовая травма, повреждение нервов или... никто, кажется, не знает.

— О нет, — сказала Робин, которая чувствовала себя совершенно беспомощной. — Я... что я могу сделать?

— Ничего, ничего. Я просто хотела сообщить тебе… Робин, тут доктор, я тебе перезвоню.

Она отключилась.

— Все в порядке со спагетти? — спросила молодая официантка, вновь появляясь у столика.

— Все нормально, — сказала Робин, поднимая глаза, — можно мне счет, пожалуйста?

— Вы уверены, что со спагетти?..

— Да, пожалуйста, просто принесите счет.

Пять минут спустя Робин вышла в ледяной вечер и направилась к ближайшей станции метро. Наконец, не в силах больше выносить свое беспокойство в одиночестве, она стянула перчатки и позвонила Илсе.

— Привет, как дела? — спросила та, взяв трубку после третьего гудка.

— Прости, что опять тебя беспокою, Илса, мне просто нужно с кемнибудь поговорить. Точнее поговорить с тобой.

— Почему? Что случилось?

— Девушка моего брата родила ребенка на месяц раньше срока, и с ним что-то не так, я только что узнала...

— О нет, Робин, мне так жаль...

— Дело не в этом, сегодня вечером я ничего не могу с этим поделать, — рассеянно сказала Робин. — Может быть, сейчас меня это не должно волновать, но, Илса, мне просто нужно узнать, был ли Страйк жесток по отношению к Шарлотте Кэмпбелл?

— Чего?

— Я только что познакомилась с человеком по имени Валентин

Лонгкастер, и...

— А, с этим… — сказала Илса язвительным тоном. — Ну, его я знаю. Мы встречались пару раз. Была жуткая вечеринка на яхте и какой-то ужин в Белгравии. Как, черт возьми, ты с ним познакомилась?

— Это сложно объяснить, — сказала Робин, — в общем, он сказал мне, что Страйк бил Шарлотту, и Илса, если это так...

— Ни хрена не так, — отозвалась Илса.

— Ты уверена? — спросила Робин, и, даже произнеся это, она поняла, что никто не сможет дать ей полной уверенности, которой она так жаждала. Кто знает, что происходит, когда мужчина и женщина остаются наедине, когда нет лишних глаз и ушей?

— Я не смогу с ним работать, если... Я не вынесу этого, вдобавок ко всему остальному...

— Робин, это она нападала на него. Она швырялась вещами, царапала ему лицо…

— Откуда ты знаешь, что это была не самооборона?

— Ну, для начала: в ту ночь на яхте она напилась, схватила нож и размахивала им направо и налево. Мы все ушли, но Ник забыл там свои любимые чертовы солнцезащитные очки, поэтому он вернулся. Он видел через окно, как она угрожала зарезать Корма или себя, и он обезоружил ее, а она поскользнулась — мы никогда не говорили Корму, что Ник это видел, но много лет спустя Корм сказал Нику, что она обвиняла его в том, будто он бросил ее за борт или что-то в этом роде. Если он был таким жестоким, то почему именно он постоянно уходил с разбитыми губами, а она всегда умоляла его вернуться?

Робин хотелось верить Илсе, но, учитывая недавние события, она не знала, может ли быть уверена в чем-либо, связанном с Кормораном Страйком.

— Послушай, в девяти случаях из десяти женщины говорят правду о том, что их избивали, — сказала Илса. — Уж я-то знаю, я вела достаточно дел о домашнем насилии, но Корм не абьюзер. Робин, это не так. Послушайте, пять лет назад у меня был действительно ужасный случай: женщина пыталась добиться единоличной опеки над своей маленькой дочерью...

Робин услышала шаги за спиной. Она оглянулась, но мужчина был в метрах пятидесяти от нее. Ей не нравилось, когда за ней кто-то шел, особенно после «Харродса» и инцидента, в результате которого у нее остался двадцатисантиметровый шрам на правом предплечье. Конечно, этот мужчина не преследовал ее, он просто шел в том же направлении, по темной улице. В любом случае, вокруг были жилые дома: повсюду светились окна, было много людей, которые могут услышать ее крик…

— ...сам был склонен к насилию, поэтому единственным способом добиться опеки над ним было представить его еще более жестоким. Она сказала, что он нападал на них с разбитыми бутылками и использовал удушающие приемы...