― Я думала, что Штекера ни с кем не перепутаешь, ― усмехнулась Ким.

― Было очень многолюдно, ― ответила Робин.

― Должно быть, так оно и было. Я спрашиваю только потому, что вчера видела, как он передавал наличные парню в Тафнелл-парке, ― сказала Ким. ― Я сейчас еду за ним по шоссе А12. Страйк попросил меня подменить тебя сегодня утром.

― Хорошо, ― сказала Робин, а затем, сделав над собой усилие, добавила: ― Что ж, спасибо, что прикрыла меня.

― Он очень подавлен, бедняга.

― Кто именно?

― Страйк после поездки в Корнуолл. Он мне все рассказал.

― О, ― сказала Робин, ― ясно.

― В любом случае, рада была прояснить эту ситуацию на вокзале Виктория, ― сказала Ким. ― Возвращайся к своему «Лемсипу»[14].

Она завершила разговор, а Робин, нахмурившись, уставилась на свой телефон.

Робин говорила себе, что Ким Кокран была хорошим сотрудником с тех пор, как та пришла в агентство. Работала Ким образцово, и у нее были хорошие связи с органами правопорядка, потому что она проработала в полиции Лондона восемь лет, прежде чем стать частным детективом. Однако, чем больше Робин общалась с Ким, тем меньше та ей нравилась. Во многом это было связано с заметной разницей в том, как Ким относилась к двум людям, чьи имена были выгравированы на стеклянной двери агентства. Ким смеялась над шутками Страйка дольше и усерднее, чем кто-либо другой, и с уважением относилась к его идеям и мнениям. С Робин Ким общалась панибратски, даже пренебрежительно. Она уже пошутила над тем фактом, что Робин, единственная из всей команды детективов, не имела опыта работы в полиции или армии, намекнув, что главная ценность Робин для агентства заключалась в том, что она спит с сотрудником уголовного розыска, а затем громко рассмеялась со словами «Я шучу!», когда Барклай парировал: «Когда ты в последний раз уничтожала целую чертову секту?»

Робин отложила ноутбук и направилась на кухню. Ей не хотелось думать о Ким Кокран, но, пока она заваривала себе чай и поджаривала тосты (потому что для этого не нужно было тянуться за тарелками или наклоняться за кастрюлями), ее мысли поневоле вернулись к тому, что совсем не должно было ее раздражать: Ким спрашивала Мидж (которая позже рассказала об этом Робин), в отношениях ли Страйк.

Когда женщина в течение нескольких лет задавалась вопросом, влюбилась ли она в мужчину, которого считает своим лучшим другом; когда она пожертвовала браком и финансовой стабильностью ради бизнеса, который они построили вместе; когда, узнав, что этот самый лучший друг тайно спит с другой женщиной, была вынуждена признаться себе, что действительно влюбилась в него, и единственное, что ей остается, ― это разлюбить как можно быстрее и безоговорочно, и Робин приложила к этому все усилия. В отличие от Страйка, она не особенно хотела проводить жизнь вне работы в одиночестве в спартанской квартире в кутерьме кратковременных романов, которые могли бы скрасить однообразие, поэтому она поступила так, как советовала ей их общая подруга Илса Герберт, и приняла предложение Райана Мёрфи сходить на свидание.

Через год после того первого свидания Робин действительно думала – нет, она знала, – что любит Мёрфи. События последних нескольких дней, безусловно, потрясли ее, но это пройдет. Мёрфи – добрый, умный и очень красивый. Да, два месяца назад состоялся разговор, в котором Страйк намекнул…

Стоя у тостера, Робин сказала себе, что не собирается снова анализировать тот разговор, потому что ей не нужны дополнительные сложности, боль или стресс в ее жизни. Она была с Мёрфи, и Страйк мог делать все, что ему заблагорассудится, хотя, если ему нравилось отвечать на флирт Ким («Он очень подавлен, бедняга. Он мне все рассказал»), она могла лишь посочувствовать его вкусу, и хватит об этом.

Робин взяла чай и тосты и вернулась к ноутбуку, в то время как звуки песни «Stitches» Шона Мендеса пытались прорваться сквозь потолок в ее гостиной. Когда она села, мобильный снова зазвонил, и теперь это был Страйк.

— Привет, ― сказал он. ― Как ты себя чувствуешь?

— Немного лучше, ― ответила Робин.

— Как дела?

— Нормально. Сижу в «БМВ» и наблюдаю, как бывшая жена Засранца обедает с другой женщиной.

— Тебе нужно перестать называть его Засранцем, ― Робин произнесла это со смехом и одновременно возмущенно. ― Особенно на людях. Пат считает, что нам следует обращаться к нему мистер З.

— Не Пат обязана сообщать ему новости по делу каждую неделю, ― проворчал Страйк. Речь шла о южноафриканском игроке в крикет, клиенте агентства, который считал, что у его бывшей жены роман с женатым журналистом таблоида, и что именно этим объясняется недавний поток нелестных, хотя и правдивых историй о прошлом игрока в крикет в этой газете. Страйк был знаком с журналистом, о котором шла речь, Домиником Калпеппером, агентство иногда выполняло для него работу в те времена, когда еще не могло позволить себе самостоятельно выбирать клиентов.

— Я хотел бы поговорить с тобой о деле Маллинс, если у тебя есть время, ― сказал Страйк.

— Да, давай.

— Я созвонился со своими знакомыми из полиции, чтобы узнать, известно ли им что-нибудь о трупе из хранилища, но безуспешно. Уордл, Лейборн ― я даже пытался связаться с Энстисом ― никто из них не имел отношения к этому делу, и они не знают никого, кто работал над ним. Ты не могла бы позвонить Ванессе Эквензи?

— Я могу, но она в декретном отпуске.

— Черт, ― выругался Страйк. ― Может, спросить Ким, не знает ли она кого-нибудь.

— Я могла бы спросить Райана, ― предложила Робин. ― Хотя сейчас у него завал на работе, ― добавила она, когда Страйк ничего не ответил. ― Он расследует дело о перестрелке между бандами, в результате которой пострадали те два мальчика, братья.

— Ужасно, ― произнес Страйк, хотя и без особого сочувствия. ― Что ж, пока мы не найдем знакомого полицейского, который предоставит нам какую-нибудь информацию, думаю, мы никуда не продвинемся. Мы не можем сказать Десиме, что это точно был не Флитвуд, пока не узнаем, что сказали эксперты.

— Я попробую поговорить с Райаном, — сказала Робин.

— А я позвоню одному из друзей Флитвуда, парню по имени Элби Симпсон-Уайт, ― отозвался Страйк. ― Он работает официантом в клубе «У Дино», принадлежащем отцу Десимы, но пока «недоступен для разговора».

— «У Дино»? ― уточнила Робин. ― Это частный клуб только для своих с рестораном в задней части?

— Он самый.

— Я подумывала о том, чтобы сводить туда маму на ее шестидесятилетие. Средняя стоимость обеда на человека составляет четыреста фунтов.

— Четыреста фунтов? За обед?

—  У ресторана три звезды Мишлен.

— Я не собираюсь тратить четыреста долбаных фунтов на обед, если только они не будут швыряться столом и стульями.

Робин рассмеялась, но быстро замолчала, потому что ей стало больно.

— Я не спросила, как всё прошло в Корнуолле.

— Что? А… Как и ожидалось, ― сказал Страйк. ― Люси безостановочно плакала. Она забрала с собой в Бромли практически все, что было в доме, сомневаюсь, что Грег этому обрадуется. На похороны собралось много народу. Я бы хотел... Черт, мне пора, миссис З. уезжает.

Страйк завершил разговор, оставив Робин гадать, чего бы он хотел. Ничего не могло отвлечь ее, и беспокойство, которое она пыталась подавить с момента разговора с хирургом, усилилось. Посмотрев еще немного на название масонской ложи, к которой, предположительно, принадлежал старший инспектор Трумэн, Робин вернула курсор в верхнюю часть экрана своего ноутбука и неохотно ввела: «заморозка яйцеклеток».

Грустнее всего на земле вид человека ленивого и процветающего, или грубого и безжалостного… Бесчестным распорядителем, растратчиком видится нам тот, кто впустую разбрасывает все то, что Господь даровал ему…