«Ладно, можешь приехать в Ай06идж, но никому не говори, потому что они не хотят, чтобы я с тобой разговаривала.»

«Отлично, — написал он в ответ, уже примерно представляя, кто такие «они», которые не хотят, чтобы она с ним разговаривала. — Увидимся семнадцатого».

Он снова улегся, размышляя, что год, в конце концов, начался вполне неплохо, и начал строить стратегические планы, совершенно не связанные с пропавшим Найлом Сэмплом.

Звезды обошлись со мной не так уж плохо, как могли бы.:

У меня много удовольствий, а проблем — две.

Но, о, две мои проблемы лишают меня покоя.,

Мозги у меня в голове, а сердце в груди.

А. Э. Хаусман

XVII, «Дополнительные стихи»

Даже спустя несколько дней после возвращения из Мэссема Робин, занятую почти все это время работой, не отпускало чувство тревоги и вины, которые она ощутила, развернув подарок Страйка. Ее нервозность напоминала состояние человека, ожидающего результатов экзамена или медицинских анализов. Время от времени непокорное подсознание подсовывало ей свои версии того, чего она предвкушает или опасается – ей сложно было определиться, — но Робин гнала эти мысли прочь, как могла.

Браслет Страйка теперь был спрятан в ее единственной вечерней сумочке, но трудно было забыть, что она, пьяная, подумала, впервые увидев его. Более того, она понимала, что если бы другая женщина показала ей подобный браслет и объяснила значение шармов, Робин бы ответила: «Я думаю, он, возможно, пытается сказать, что влюблен в тебя». Мужчина не стал бы дарить такой личный подарок, полный смысла, понятного только двоим, не осознавая, как такой жест могут истолковать?

И все же подарок был от Корморана Страйка — человека, который по своему выбору жил в двух комнатах над офисом, в одиночестве и не будучи зависим ни от кого. Да, недавние упоминания о предсмертной записке Шарлотты, возможно, указывали на желание завести разговор, который они лишь однажды уже почти завели, — когда ели карри в офисе и Страйк сказал ей, что она его лучший друг. Тогда она подумала, что он собирается сказать нечто большее, признать то, что они оба (в этом она была попрежнему убеждена) ощутили во время объятий на свадьбе Робин, — она готова была поклясться, что Страйк в тот момент подумывал предложить ей бежать с ним, оставив Мэтью одного во время свадебного танца…

Но на свадьбе он промолчал, верно? И в офисе, за тем стаканом виски и с карри, тоже. В разгар своих мучительных размышлений о том, что может происходить в голове Страйка, Робин все время возвращалась к выводу, к которому пришла в туалете паба «Принц Уэльский»: Страйк, сознательно или бессознательно, вел какую-то игру, направленную на ослабление ее связей с Мёрфи, чтобы она не надумала уйти из агентства ради более спокойной жизни.

Ее пьяные мысли на полу в родительской ванной казались ей предательством человека, с которым теперь ей предстояло строить совместную жизнь. Она любила Мёрфи, ведь так? Она говорила ему об этом, и сама была уверена — что любила. Если не считать двух недавних вспышек гнева — одна из которых была порождена стрессом, а другая ревностью, и обе были связаны с его прежними пьяными загулами и неудавшимся браком, — они почти никогда не ссорились. Он был добрым, умным, внимательным. После внематочной беременности он сделал для неё всё, что только можно, и она не могла бы желать ничего большего. Он никогда не придирался к ее зарплате, не жаловался на старый «лендровер» и не осуждал ее выбор профессии, хотя другие считали ее нестабильной. Их недавно возобновленная интимная жизнь была живее, чем с Мэтью, потому что Мёрфи действительно заботился о том, получала ли она удовольствие, тогда как Мэтью, как она теперь понимала, хотел лишь аплодисментов. Мёрфи был щедр: она носила опаловые серьги, купленные им на Рождество, которые идеально сочетались с кулоном, подаренным родителями на тридцатилетие. И, что, пожалуй, важнее всего, Мёрфи был честен и откровенен. Он не играл в игры, не лгал, не делил жизнь на части так, чтобы Робин не знала, какую роль он отводит ей.

И она обязана быть перед ним такой же честной и открытой, верно? Пока же ей все отчетливее казалось, что они вели себя так, как, по ее мнению, поступают неверные супруги, поскольку ложь между ними росла как снежный ком, и они постоянно находились в состоянии настороженности, ожидая промаха, который мог привести к разоблачению. Ведь если бы Мёрфи узнал, что они со Страйком опрашивали родственников других возможных «Уильямов Райтов», он бы понял, что они расследуют дело о теле в хранилище, а не просто пытаются найти пропавшего Руперта.

Или еще хуже: Страйк прислал ей маршрут их поездки в Крифф и Айронбридж. Он забронировал два спальных места в ночном поезде до Глазго шестнадцатого числа. Там они должны были взять напрокат автомобиль и поехать в Крифф, чтобы опросить брошенную жену Найла Сэмпла, а затем продолжить путь на юг в Айронбридж, где жила бабушка Тайлера Пауэлла, делая остановку на ночь в Озёрном крае[58]. Робин погуглила забронированный там отель. Он выглядел довольно красиво, с потрясающими видами на Уиндермир. Обычно они со Страйком выбирали самое дешевое жилье во время расследований. Но при одной мысли об этом отеле ее вновь охватывало легкое волнение, и она старалась не анализировать его, потому что уже была обременена чувством вины. Она сказала Мёрфи, что предстоящая трехдневная поездка на север связана с «делом Флитвуда». К счастью, погруженный, как всегда, в работу Мёрфи не стал расспрашивать о деталях.

Мучительное чувство вины и растерянности Робин проявлялось внешне в том, что она стала еще более любезной и внимательной по отношению к своему парню. Прежде чем они вернулись в Лондон, она согласилась на просмотр еще одного дома, хотя заранее понимала, что они не купят его, и не удивилась, когда в конце первой недели января дом был продан за сумму почти на десять тысяч фунтов больше, чем они могли себе позволить. Теперь Мёрфи присылал ей объявления о продаже других домов, и она давала лишь обещания посмотреть их, когда у нее будет время.

Тем временем она продумывала и дважды проверяла каждый свой шаг, когда дело касалось Страйка. Темным и унылым вечером в первый день Нового года она вернулась домой после недолгого наблюдения за Оглоблей, который не подавал признаков жизни с тех пор, как вернулся из паба на рассвете, и едва успела снять пальто, как Страйк прислал ей сообщение.

«Валентин Лонгкастер не хочет с нами разговаривать. Неудивительно. Он был самым большим поклонником Шарлотты.»

Сидя на своем диване, Робин снова почувствовала трепет — чего? паники?.. волнения?.. — при новом упоминании имени Шарлотты, но она была полна решимости оставаться невозмутимым профессионалом, поэтому ответила на сообщение:

«Жаль. Я хочу знать, почему Руперт испортил вечеринку по случаю дня рождения Легарда. Что касается попыток разговорить людей, как насчет того, чтобы я попробовала найти подход к Гретхен Шифф, соседке Софии Медины?»

Страйк не сразу отреагировал на это предложение. По прошествии пяти минут Робин подумала, что он, возможно, забыл, кто такая София Медина, и добавила:

София, девушка, чье тело было найдено на холмах Северного Уэссекса. Розовая кофточка.

Поскольку ответа по-прежнему не было, Робин взяла телефон с собой на кухню, чтобы приготовить чашку чая. Страйк ответил, когда чайник уже закипал.

«Извини, я думал, миссис Повторная уехала, ложная тревога. Я думаю, что попытаться разговорить Шифф — хорошая идея. Если Медина знала парня с темными вьющимися волосами, который любит носить солнцезащитные очки в помещении, у нас наконец-то появится что-то конкретное.»