Страйк, тем временем, позвонил и настоял, чтобы Робин взяла отгул. Они даже поссорились из-за этого. Робин страшилась, что не сможет выйти из квартиры, если пробудет там слишком долго. В конце концов, она согласилась поработать неделю из дома.

Чего Робин не знала, так это того, что Мёрфи позвонил Страйку на следующий день после инцидента в Биконсфилде. Разговор был коротким и откровенным. Мёрфи сказал Страйку, что Робин находится в очень плохом состоянии. Страйк ответил, что был бы рад, если бы Робин взяла столько дней отпуска, сколько захочет, но именно она настаивала всего на пяти днях.

— После Фермы Чапмена у нее была всего неделя отпуска, — обвиняющим тоном произнес Мёрфи.

— И это тоже было ее выбором, — парировал Страйк. Но когда разговор закончился, Страйка, сидевшего в своем «БМВ» и наблюдавшего за офисом мистера Повторного, охватило беспокойство о психическом здоровье Робин. Ему не нужно было, чтобы Мёрфи говорил ему, что Робин следовало бы подольше не ходить на работу после побега из секты, в расследовании дела которой она была задействована в прошлом году, и ему не нужно было рассказывать о реалиях посттравматического расстройства, потому что Страйк сам был его жертвой.

Он услышал в голосе Мёрфи собственнические нотки, которых раньше никогда не было так заметно, несомненно, потому, что они с Робин теперь были официально помолвлены, и это сделало разговор Страйка более коротким, чем он мог бы быть при других обстоятельствах. Тем не менее звонок возымел желаемое действие, а именно — напомнил Страйку, что у него есть этические обязательства по отношению к Робин, хотя она и является партнером фирмы, а не сотрудницей. Эти размышления заставили его подойти к разговору с Робин с тактом, которым, как Страйк знал, он обычно не отличался. Когда в среду представился повод связаться с ней, он позвонил ей из офиса.

— У меня есть новости.

— О, отлично, — обрадовалась Робин. — Мне так скучно, я сижу здесь и смотрю новости о бюджете. — Это было не совсем правдой. Канцлер казначейства действительно выступал перед парламентом на экране телевизора с выключенным Робин звуком. Но на самом деле она просматривала старый любительский веб-сайт, посвященный предполагаемым появлениям на публике Реаты Линдвалл после ее предполагаемого убийства.

— Ну, во-первых, Барклай поймал с поличным мистера Повторного. Он снял, как тот выходит из отеля с блондинкой с ярким макияжем и в мини-юбке.

— Отлично. Вы рассказали миссис Повторной?

— Да, и я думаю, что она окончательно потреплет ему нервы, так что пройдет несколько лет, прежде чем он сможет позволить себе снова заняться слежкой. Но у меня есть новости еще лучше. Угадай, кто согласился встретиться со мной в пятницу?

— Кто?

— Забавный парень из сериала. Часто участвует в викторинах.

Платит за убийства порнозвезд.

— Ты шутишь.

— Нет. И еще лучше. Он хочет угостить меня ужином в отеле «Горинг».

— Что ему надо?

— Оскорбительно втереться в доверие, — сказал Страйк. — Его люди в полиции, должно быть, уже сообщили ему, что Уильям Райт — это не Джейсон Ноулз, поэтому я бы решил, что он еще больше обеспокоен тем, что мы мешаем расследованию. Сегодня утром я позвонил ему в офис и сказал, что хотел бы поговорить с ним о регулировании детективного бизнеса в связи с его комментариями в прессе. «О, конечно, какая потрясающая идея».

— Он никогда бы не сказал «потрясающая идея».

— Сказал. А также «первоклассно».

— Ты все это выдумываешь.

— Подожди, — сказал Страйк. — Я сказал, что хочу привести свою напарницу-детектива. Он ответил, что будет рад.

— Потрясающе, мне нужно выбраться из этой чертовой квартиры, — с жаром воскликнула Робин, и это была именно та реакция, на которую надеялся Страйк. Отель «Горинг»... Разве не там всегда останавливаются члены королевской семьи в Лондоне?

— Я думаю, на нас это должно произвести неизгладимое впечатление.

— Почему он пытается нас умаслить?

— Я бы предположил, что он стремится выглядеть как человек, который не имеет абсолютно ничего личного против нас, а просто профессионально заинтересован в регулировании отрасли. Я полагаю, он также надеется, что мы расскажем ему все, что знаем о теле в хранилище серебряной лавки, пока будем есть лобстеров «термидор».

— Я не люблю лобстеров.

— Тогда закажи их и оставь нетронутыми. Он же платит, — сказал Страйк, и Робин рассмеялась. — Нам с тобой надо встретиться пораньше в баре и обговорить стратегию нашего поведения.

— Отлично, — сказала Робин. — Чем ты занимаешься в данный момент?

— Погружаюсь в даркнет.

— Что именно ищешь?

Страйк сомневался, что она была в том психологическом состоянии, чтобы услышать, что он снова смотрел видеозаписи казней, устроенных боевиками ИГИЛ, поэтому решил рассказать самую приятную часть правды.

— У меня ушло почти двенадцать часов, но, кажется, я нашел Рену Лидделл, которая спрашивала в интернете совета, как достать оружие.

Там она тоже называла себя «Мирбат». Я подумал, что, возможно, найду ее где-нибудь. Если она собиралась попросить у меня, совершенно незнакомого человека, оружие, почему бы ей не опубликовать эту просьбу в интернете? Так или иначе, она, едва познакомившись с парнем, который сказал, что, возможно, сможет помочь, беспечно дала ему номер своего мобильного. У меня такое чувство, что он был не тем, за кого себя выдавал. Я думаю, он был там, чтобы заманить ее в ловушку.

— Почему?

— Пунктуация и орфография были слишком хороши, и он задавал каверзные вопросы. Он, вероятно, был разочарован тем, что от нее услышал, потому что, когда ей предложили заполучить оружие, она начала спрашивать, не является ли убийство людей в принципе чем-то неправильным. Я не вижу оснований для того, чтобы принудительно удерживать ее в психиатрической лечебнице в течение длительного времени. Я оставил сообщение на мобильном телефоне.

— Ты уверен, что искать ее?..

— Разумно? Это разозлит МИ-5, верно? Ральф Лоуренс разозлится, что я не сбежал в горы, потому что он мне так сказал, согласись?

— Соглашусь со всем вышесказанным, — сказала Робин.

— Он заставил меня залезть на проклятую крышу того паба, чтобы доказать свою правоту. Я не нарушаю никаких законов, набирая телефонный номер.

— Я знаю, но…

— Он носит солнцезащитные очки-авиаторы. Это решающий момент.

Вопреки здравому смыслу, Робин снова рассмеялась.

— У тебя есть что-нибудь новенькое? — спросил Страйк.

— Немного, — Робин сделала глубокий вдох, потому что хотела, чтобы ее слова прозвучали непринужденно и бесцеремонно. — Парня, который напал на меня в Биконсфилде, выпустили под залог.

— Черт, — выругался Страйк.

Он знал, что это произойдет, но сожалел о том, что не ошибся. Страйк считал, что британская система уголовного правосудия слишком снисходительно относится к определенным категориям преступников, и эта точка зрения сформировалась у него в подростковом возрасте, когда он видел, как его отчим неоднократно совершал насилие, а затем его отпускали под залог на условиях, которые он потом нарушал.

— Они рассказали тебе о нем что-нибудь новое? — спросил Страйк.

— Немного, — ответила Робин. — Похоже, они все еще думают, что он напал на меня случайно, хотя я и рассказывала им о других случаях, когда видела его...

…«случаях»? Во множественном числе? — резко переспросил Страйк.

— Пожалуйста, не начинай, — сказала Робин, — но я… я видела его в субботу возле своей квартиры.

С огромным трудом Страйк удержался от того, чтобы «не начать», вспомнив, что в субботу он вел себя по отношению к Робин как придурок, поэтому, по-видимому, она не позвонила ему и не рассказала о том, что Зеленая куртка ее преследовал.

— Значит, он знает, где ты живешь?

— Да, — подтвердила Робин. — Ты помнишь ту резиновую гориллу и масонский кинжал, который он в меня метнул?