— Какого хрена ты здесь делаешь? Почему ты его впустила? ― набросилась она на домработницу, которая только что вернулась в холл, чтобы, возможно, предложить прохладительные напитки.
— Он сказал, что из «Картье», ― испуганно ответила домработница.
— Ты просила его показать удостоверение личности?
— Нет, ― ответила домработница с таким видом, словно вот-вот расплачется.
— Это не ее вина, ― сказал Страйк.
— Ты, заткнись ― огрызнулась Тара. ― И вообще, убирайся. Убирайся, мать твою, сейчас же, или я попрошу кого-нибудь из охранников вышвырнуть тебя отсюда.
— Если ты не хочешь, чтобы о Саше писали во всех газетах как о скупщике краденого, я бы не советовал этого делать, ― сказал Страйк. ― И прежде чем ты сделаешь вид, что не понимаешь, о чем я говорю, скажу: я только что видел это на буфете в столовой.
Несколько секунд Тара сверлила его взглядом, затем рявкнула домработнице: «Кофе!» ― и та поспешно удалилась. Тара спустилась по лестнице, не глядя на Страйка, развернулась и направилась в гостиную точно так же, как Шарлотта, когда напивалась, поворачивалась спиной к тем, кто ее раздражал или надоедал ей. Страйк последовал за ней и успел как раз к тому времени, как Тара достала сигарету из шкатулки слоновой кости, закурила и опустилась в низкое, обитое парчой кресло.
За девять лет, прошедших с тех пор, как Страйк был в этой комнате в последний раз, в ней сделали ремонт: тогда стены были бледносеребристо-голубыми, теперь они стали темно-зелеными. Некоторые фотографии переставили, хотя над каминной полкой висел все тот же портрет скучающей прабабушки Саши Легарда, сделанный Огастесом Джоном.
— Не понимаю, как у тебя хватило гребаной наглости заявиться сюда, ― усмехнулась Тара.
— А что так? ― спросил Страйк, без приглашения усаживаясь на диван.
— Ты прекрасно знаешь. После того, что ты сделал.
— Я много чего сделал, ― Страйк вытянул ногу с протезом, которую после долгой дороги снова свело судорогой. ― Тебе придется говорить конкретнее.
— Это ты, черт возьми, виноват в том, что она покончила с собой! ― закричала Тара.
Страйк нисколько не удивился тому, что она через считанные секунды предъявила это преувеличенное обвинение, которое многие люди приберегли бы для кульминации ожесточенной ссоры. Тактика Тары в спорах всегда заключалась в том, чтобы дотянуться до самого опасного предмета, который она могла бросить в своего оппонента, прежде чем тот успевал опомниться. Шарлотта навсегда запомнила вступительные выпады своей матери. «Лучше бы, черт возьми, я тебя вообще не рожала. Снова наглоталась таблеток, вечно ищешь внимания. Боже, какая же ты скучная, уродливая маленькая засранка».
— А по чьей вине произошли две попытки самоубийства до того, как я с ней познакомился? ― спросил Страйк.
— Пошел ты!
— Как всегда, красноречиво, ― сказал Страйк. ― Ладно, вернемся к буфету.
— Не твое собачье дело, что у меня на буфете!
— Это не твой буфет, это буфет твоего сына, и ему здорово достанется, когда пресса узнает, куда делся серебряный корабль Дино Лонгкастера, верно?
— Саша знает, что он здесь, и ему все равно! ― заявила Тара, но Страйк был уверен, что это грубая ложь. Знай Саша, что сделала его мать, он бы очень нервничал, если бы об этом стало известно кому-то еще, особенно журналистам. ― Я прочитала предсмертную записку Шарлотты, ― громко добавила она, ― я знаю, что ты с ней сделал.
— Самое худшее, в чем меня можно обвинить в отношении Шарлотты, ― это то, что я не перестроил всю свою жизнь в соответствии с ее предсмертным желанием, ― сказал Страйк.
— Ты был неверен, ты был...
— Я собирал ее по гребаным кусочкам до тех пор, пока ее уже нельзя было собрать, ― сказал Страйк, ― и сейчас я смотрю на ту, по чьей милости она не смогла дожить до глубокой старости.
— Ублюдок, ― сказала Тара. ― И я, конечно, имею в виду это буквально.
— Я бы сказал, что по сравнению с тобой и Шарлоттой я ― неплохое доказательство, что у незамужней матери может вырасти хороший ребенок, ― сказал Страйк. ― Вернемся к нефу.
— Если ты думаешь, что я собираюсь что-либо объяснять головорезу, который едва не убил мою дочь...
— Ладно, ― Страйк встал. ― Я пойду, расскажу журналистам, что украденный корабль у Саши, и, поверь мне, получу от этого удовольствие.
— Ты не посмеешь, вернись сюда! ― закричала Тара, когда Страйк направился к двери. Не успел он дойти, как она открылась, и за ней показалась перепуганная домработница.
— Выйди, ― крикнула ей Тара, ― это личный…
Домработница вошла с подносом в руках. Тара раздраженно фыркнула.
— Сначала налей кофе, ― сказала она. ― Потом убирайся. Вернись сюда! ― крикнула она Страйку. ― Вернись!
— Нам больше нечего сказать друг другу, ― Страйк повернулся, чтобы посмотреть на нее, в то время как домработница поставила поднос на кофейный столик и дрожащей рукой налила Таре кофе в чашку.
— Нет, есть, ― яростно ответила Тара. ― Сядь. Сядь.
Страйк не пошевелился. Возможность относиться к ней так, как, по его мнению, она заслуживала, приносила облегчение; в прошлом ему всегда приходилось помнить, что Шарлотте придется расплачиваться, если он позволит себе лишнее по отношению к Таре, но теперь Шарлотта была на Бромптонском кладбище, наконец-то избавившись от страданий, в отличие от тощей женщины из плоти и крови с искаженным, тщательно накрашенным лицом и с испачканной губной помадой сигаретой в костлявой руке.
Налив Таре кофе, домработница выбежала из комнаты и закрыла за собой дверь, а Страйк остался стоять.
— Сядь, ― повторила Тара. ― Сидеть.
— Я тебе не гребаная собака, ― огрызнулся Страйк. ― Ты собираешься отвечать на мои вопросы?
— Да, ― нетерпеливо сказала Тара. – Сядь.
Прежде чем вернуться на диван, Страйк налил себе кофе. Затем он сказал:
— Я полагаю, ты не просила Флитвуда красть неф. Он украл его, а затем принес сюда, потому что не мог придумать, кому еще он мог бы его продать, верно?
Он принял молчание Тары за согласие.
— Сколько ты ему за него дала?
— Это не твое дело. Можешь сказать долбаному Дино… — Он не мой клиент, ― сказал Страйк.
— Не лги мне, я не дура, и он не рассказал тебе всей истории, но ты можешь передать ему, что у меня есть свидетели. Лотти Хэзлеригг и Ангус Лайалл все мне рассказали!
— Все о чем?
— Дино жульничал. Он всегда мечтал заполучить неф, а Питер Флитвуд был настолько пьян в тот вечер, когда поставил его на кон, что, вероятно, видел перед собой две доски для игры в нарды. Лотти и Ангус были там и видели, как это произошло, они знают, что сделал Дино, но никто не хотел бросать ему вызов, потому что, как мне хорошо известно, он может стать чертовски опасным. Он вывихнул мне плечо, когда…
— Да, я слышал историю о твоем плече, ― сказал Страйк. ― Я помню перевернутый стол и ожоги на твоей ноге, я знаю, что ты застала его в постели с подростком, нанятым обслуживать вечеринку. Меня интересует только неф.
— Я тебе о нем и рассказываю! ― огрызнулась она. ― Дино всегда издевался над Питером, обращался с ним так, как будто он все еще был его приятелем в Итоне, даже когда я была за ним замужем. Так что ты можешь вернуться к этому куску дерьма и передать ему от меня...
— Я только что сказал тебе, что он не мой клиент. Я работаю на его дочь Десиму.
— Почему ее так волнует этот чертов корабль?
— Совсем не волнует. Ее интересует только местонахождение Руперта Флитвуда. Руперт упоминал Десиму, когда встречался с тобой?
— Нет.
— И во сколько тебе обошлось одурачить Дино?
— Я только что сказала тебе, что это не твое чертово дело...
— Это мое дело, потому что, если бы ты дала Флитвуду пятьдесят штук, он смог бы скрыться гораздо эффективнее, чем если бы ты дала ему десятку.
