Нам не хватило умения выразить хоть одно из тех

Безымянных чувств, которые бурлят в нашей груди,

Но которые так и остаются невысказанными.

Мэтью Арнольд

«Погребенная жизнь»

Робин заперлась в туалете, вход в который вел с лестничной площадки. Она уединилась там, потому что не хотела отвечать на вопросы Пат, и теперь, уже во второй раз за три недели, сидела на унитазе, обхватив голову руками, взбешенная Кормораном Страйком.

Неужели она считала его кем-то вроде Рыцаря Галахада? Нет, никогда. Она знала его слишком хорошо, но, как и миллионы женщин до нее, Робин предпочла бы, чтобы мужчина, к которому она так привязана, был лучше, чем он есть на самом деле. Она полагала, что он никогда не встречался с секс-работницей Кэнди, но факт оставался фактом: если бы Страйк просто отказался от секса с женщиной, которую он уговорил помочь ему в расследовании, у Калпеппера не было бы оснований для своей скабрезной статьи.

Спустя пять минут Робин вернулась в офис и обнаружила, что Страйк все еще не выходил из кабинета, а Пат, прижав к уху телефонную трубку, слушает кого-то. Робин вешала пальто, когда Пат сказала:

— Я переключу вас в режим ожидания, мистер Рокби.

События этого утра были настолько напряженными, что Робин не сразу осознала, чья фамилия только что прозвучала. Только когда она повернулась к офис-менеджеру и увидела на лице Пат выражение изумления и страха, до нее дошел смысл того, что она сейчас услышала.

— Это его отец, — выдохнула Пат.

— Боже мой, — прошептала Робин. Первым в рейтинге явлений, которые, по ее мнению, могли бы добить Страйка окончательно этим утром, был его отец. — Чего он хочет?

— Поговорить с ним, — одними губами прошептала Пат, кивнув в сторону кабинета, где сидел Страйк. — Он говорит, что не может позвонить на мобильный, потому что он заблокировал его номер. И что, если его не будет на месте, он хотел бы поговорить с тобой.

Робин слышала приглушенный голос Страйка, который все еще разговаривал с Фергюсом Робертсоном в кабинете. Их беседа могла закончиться в любой момент.

— Скажи ему, что мы оба заняты, но ты можешь передать сообщение, и кто-нибудь из нас перезвонит ему. А потом пришли мне это сообщение, не отправляй...

Дверь во внутренний кабинет открылась.

— Ну что, мы обсудим наши текущие дела? — нахмурился Страйк.

— Да, конечно, — сказала Робин, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало очень обыденно.

Она прошла мимо него в кабинет, и он закрыл дверь перед Пат, которая все еще прижимала трубку к груди.

— Робертсон собирается написать статью с моим опровержением, — Страйк дышал так, словно только что сделал то, что ему действительно хотелось, а именно сделал из Калпеппера отбивную. — Говорит, что вставит что-нибудь о «Корморане Страйке, которого я лично знаю», упомянет о ВГЦ, деле о Шеклуэллском потрошителе, служении общественным интересам, благодарных клиентах...

— Отлично, — сказала Робин.

Ни один из них не смотрел в глаза другому. Робин слышала, как в приемной снова то тише, то громче звучал голос Пат. Страйк подошел к окну и посмотрел сквозь жалюзи на Денмарк-стрит.

— И он сказал, что собирается отозвать журналюг… да, он это сделал.

Внизу, на улице, пожилой журналист только что завершил разговор по телефону, скорее всего, с Робертсоном. Затем он подошел к молодому человеку, чтобы сказать, что нет смысла задерживаться, потому что Страйк уже сказал их коллеге все, что мог сказать.

— Так, — Страйк сел, не глядя на Робин, и придвинул к себе свои записи по делу о серебряной лавке. — У меня есть новая информация о Ларри Макги. Вчера вечером я разговаривал с его дочерью.

Уровень адреналина в его организме отказывался снижаться: яркие мысленные образы того, как он бьёт Доминика Калпеппера, кроша ему зубы, продолжали возникать. Мысль о том, чтобы рассказать Робин о своих чувствах, естественно, пропала: наступил неподходящий момент для такого признания, открыться сейчас было бы откровенным безумием. Страйк мог представить, настолько неуместно в данный момент прозвучат такие слова, после известия, что он якобы ужасно обращался с другой женщиной, и советов Робин о том, как бороться с обвинениями в домогательствах.

— Ну что, — он пытался сосредоточиться на заметках, которые он сделал во время разговора с дочерью Макги, — в его смерти не было ничего подозрительного. Вскрытие показало инфаркт миокарда, случившийся из-за плохо поддающегося лечению диабета. В принципе, охранник из «Гибсонс» был прав: Макги действительно бросил следить за своим здоровьем после увольнения.

— А он был в хороших отношениях со своей дочерью? — Робин тоже старалась придерживаться делового стиля в общении.

— Она не видела его почти десять лет. О смерти узнала, когда в ее дверь постучала полиция. Судя по ее рассказу, он не был приятным человеком: бросил ее мать, когда ей было шесть лет, всегда искал легких заработков, странно обращался с женщинами, был уволен с предыдущей работы за то, что якобы приставал к коллеге. Я спросил, знает ли она, почему он решил, что у него появятся деньги, и она ответила, что понятия не имеет. Сказала, что в семье нет богачей, после смерти которых можно что-то унаследовать, особенно ему. Я спросил, не думает ли она, что он когда-нибудь крал вещи с работы или участвовал в ограблении, и она сказала, что легко в это поверит. Его кремировали, а прах оставили в крематории, — добавил Страйк. —Говорит, что никто в семье не хотел им заниматься. В любом случае, — он пролистал свои записи, — ты читала мое сообщение о Джиме Тодде?

— Да, — сказала Робин. — Как ты думаешь, он мог знать Макги вне работы?

— Я не уверен, что его вопрос «кем он был?» был оговоркой, и я не уверен, что это не Тодд посещал сайт «Оскорбленный и обвиненный» на работе, — сказал Страйк. — Он занервничал, когда я упомянул об этом, и, учитывая, насколько слаба дисциплина в этом магазине в целом, я не верю Тодду на слово, что он не мог там выйти в интернет. Из того, что он рассказал мне о своих жилищных условиях, я сомневаюсь, что у него дома есть компьютер. Назвать Райта «кретином» за то, что он искал чтото на работе, скорее звучало как сожаление о совершенном промахе. Люди допускают такие ошибки. Ну что, может, установим за ним наблюдение?

— В принципе, я согласна, — отозвалась Робин, — но у нас на самом деле не хватает людей.

— Что ж, нам нужно попытаться взять его в разработку, потому что я хочу, чтобы мы его проверили. Уверен, тебе тоже приходило в голову, что, учитывая состояние зрения Памелы, именно от Джима Тодда зависело опознание Райта как Ноулза.

— Да, я думала об этом, — Робин не очень понравилась резкость тона ее напарника. Она не виновата, что он переспал с кузиной журналиста.

— Как бы то ни было, — сказал Страйк, — я прочитал твой отчет об Алби Симпсоне-Уайте. Ты считаешь, что он знает больше, чем говорит.

— Считаю, — сказала Робин. — И я хочу знать, что значат вот эти фразы о том, что у Руперта не было другого выбора, кроме как покинуть Десиму, и «Иногда лучше ничего не знать».

— То, что от Флитвуда уже беременна другая девушка? — пренебрежительно предположил Страйк.

Такие слова еще больше разозлили Робин. В конце концов, она же вежливо выслушала рассуждения Страйка о Джиме Тодде.

— Но он говорит, что Руперт всерьез любил Десиму, и в целом он показался ему довольно ответственным и уравновешенным...

— Если слова «ответственный» и «уравновешенный» означают обрюхатить свою девушку, стащить здоровенную серебряную штуковину у ее отца, а затем сбежать, то пусть Симпсон-Уайт купит новый гребаный словарь, — сказал Страйк, и Робин правильно предположила, что Страйка, в том настроении, в котором он сейчас пребывал, было бесполезно убеждать доброжелательнее относиться к Руперту Флитвуду. Вместо этого она сказала: