— Ну, если бы у нас было достаточно сотрудников, я бы предложила установить наблюдение и за Алби, потому что, по-моему, есть небольшой шанс, что он приведет нас прямо к Руперту. Я знаю, Десима не хочет, чтобы мы нашли его живым, но...

— Верно, — сказал Страйк. — Она не хочет. Я позвонил ей вчера, потому что хотел рассказать ей, что мы выяснили о Райте с СентДжордж-авеню, и она ясно дала понять, что единственное, что она хочет услышать, — это то, что он мертв.

Он положил записи своего разговора с Десимой на самый верх стопки, лежавшей перед ним, и еще раз попытался сосредоточиться.

— Я спросил, занимался ли Руперт когда-нибудь силовыми упражнениями, и Десима сказала, что он следит за собой, любит спортзал и поднимает тяжести, если у него нет доступа к тренажерам. Насколько ей известно, он никогда не занимался джиу-джитсу, но немного занимался борьбой в школе. Она никогда не видела, чтобы он курил травку, но знает, что в прошлом он это делал. Я спросил, умеет ли он обращаться с оружием, и она ответила, что да, точно с винтовкой, потому что в его недешевой швейцарской школе-интернате был стрелковый клуб, а потом я задал вопрос, знает ли он женщину по имени Рита или Рита Линда. Ответ отрицательный. Потом я уточнил, не амбидекстр ли он.

— Что? — непонимающе переспросила Робин. — Почему?

— Потому что, прежде чем позвонить ей, я просмотрел все, что у нас есть на данный момент, включая видеозапись, которую тебе дали в «Буллен&Ко».

— Так от нее никакого толка, —возразила Робин, которая уже просмотрела ту трехминутную запись. — Почти весь отрезок с Райтом снят так, что его самого не видно.

— Да, но при повторном просмотре я кое-что заметил. Садись ближе, я тебе покажу.

Робин подкатила свое кресло к Страйку. Когда она это сделала, то почувствовала, как завибрировал смартфон в ее кармане, и заподозрила, что Пат только что отправила ей сообщение от Джонни Рокби. Теперь она чувствовала себя так, словно она прячет при себе маленькую, но мощную бомбу, а Страйк тем временем запустил просмотр фрагмента черно-белого видео, которое было намного четче и резче, чем запись из серебряной лавки «Рамзи». Широкоугольная камера захватывала весь магазин «Буллен&Ко», у входа в который стоял очень большой ящик, а также несколько стеллажей. Мужчина в галстуке, которого Робин приняла за мужа Памелы, что-то писал за столом.

— А вот и он, — произнес Страйк.

Лицо Райта, невысокого, крепкого телосложения человека, с окладистой бородой и в очках, было, похоже, постоянно скрыто: сначала он почесывал свое лицо, потом один случайный широкоплечий посетитель перекрыл вид на него. В одной руке Райт держал черносеребристую сумку. Муж Памелы взял листок бумаги, что-то написал на нем и подошел к Райту.

— А теперь, — Страйк замедлил запись, — я знаю, что как следует его не разглядеть из-за парня, стоящего перед ним, но смотри: Дрисколл берет сумку, а Райт наклоняется над ящиком, чтобы подписать, как я полагаю, написанную от руки квитанцию о получении декоративной подставки. Обрати внимание на его локоть.

— О боже, как я могла пропустить? — ахнула Робин. — Он подписывает правой рукой!

— Вот именно, — подтвердил Страйк, ставя запись на паузу. — Таким образом, есть три возможности: первая — он одинаково хорошо владеет обеими руками, вторая — по какой-то причине он не хотел, чтобы подпись, которую он поставил в «Буллен&Ко», была похожа на его собственную, или, третья — он притворялся левшой в лавке «Рамзи», но забыл об этом, когда неожиданно пришлось что-то подписать.

Откатывая свое кресло к другой стороне стола, Робин услышала доносившийся из приемной высокий, чистый голос Ким Кокран. Затем раздался стук в дверь, которая распахнулась прежде, чем кто-либо из партнеров успел сказать «Войдите».

— О, — сказала Ким, увидев Робин, — если я не вовремя...

— Нет, — ответил Страйк, потому что не хотел, чтобы у Робин сложилось впечатление, будто он не будет рад услышать то, что скажет Ким. — Что случилось?

Ким вошла в комнату в новом облегающем черном платье, длиной до колен, и сапогах на высоком каблуке. Робин заметила, что у нее был безукоризненный макияж. Ким тихонько рассмеялась и указала на свой наряд с плохо разыгранной застенчивостью, как будто только сейчас вспомнила, что на ней надето.

— Извините, у меня последний свободный день перед Рождеством, сегодня я обедаю с сестрой. Так или иначе, мне удалось узнать подробности о машине, на которой, по мнению полиции, скрылись убийцы из серебряной лавки.

— Вот как? — спросил Страйк.

— Да, — ответила Ким. — Ничего, если я присяду?

Не дожидаясь ответа, она пошла за третьим стулом. Хотя Робин и была раздражена таким вторжением, она воспользовалась тем, что их прервали, и достала из кармана смартфон, чтобы прочитать сообщения, которые прислала ей Пат.

«Рокби говорит, что прочитал о том, что случилось, в газете и хотел предложить своих собственных адвокатов, говорит, что заплатит. По его словам, он знает, что Корморан никогда этого не делал и что Калпеппер — дерьмо. Говорит, что ему неприятно, что эту «незаконнорожденность» постоянно упоминают.»

Затем Пат прислала второе сообщение.

«Он был очень мил.»

— Кстати, мне понравилась золотая рыбка, — Ким, улыбаясь, вернулась с одним из складных стульев, села и скрестила ноги, отчего облегающее черное платье задралось до середины бедер.

— В общем, — сказала она, — никто из моих знакомых в полиции не смог рассказать, почему они не сообщили прессе подробности о машине, на которой скрылись с места преступления. Как я уже говорила, вокруг этого дела, похоже, происходит что-то действительно странное, все ведут себя очень осторожно, но, как бы то ни было, это был светлый «пежо 208» с поддельными номерами. Когда он подъехал к концу улицы УайлдКорт, в салоне был один человек, но после выезда оттуда в нем сидело двое, но их лица на камере не были видны. Машина направилась на запад по шоссе А40, затем скрылась в жилом районе, где, как полагают, ей могли снова поменять номера. Это все, что у меня пока есть, но я продолжу выяснять.

— Это полезная информация, спасибо, — своим тоном Страйк снова пытался показать, что разговор закончен, но и на этот раз Ким проигнорировала этот сигнал.

— У меня также есть новости об Оглобле.

— Вот как? — отозвался Страйк.

— Да. Все, что было в том сарае, оттуда перенесли. Я последовала за Оглоблей и его сыном на их участок сразу после полуночи. Они пробыли там десять минут, затем вытащили что-то завернутое в мешок. Он был большой, его пришлось нести вдвоем, ну а внутри был кто-то или мёртвый, или под чем-то.

— Черт, — сказал Страйк. — Я же позвонил в это долбаное Королевское общество по предотвращению жестокого обращения с животными.

— Может быть, именно поэтому они убрали все, что там было, — предположила Робин. — К сараю наведался инспектор, и Оглобля услышал об этом.

— А потом, — продолжила Ким, как будто Робин ничего не говорила, — они погрузили мешок в кузов фургона Оглобли и довезли до самого Харинги, где занесли в какой-то плохонький домишко на Карнавал-стрит.

— Оглобля и его сын раньше жили в Харинги, — пояснила Робин. — Может, кто-нибудь из друзей согласился присмотреть за тем, что бы там ни было, в мешке?

— А после этого, — сказала Ким, по-прежнему никак не реагируя на Робин, — они вернулись в дом матери Оглобли.

— Запомнила номер дома на Карнавал-стрит? — спросил Страйк.

— Да, номер пятнадцать, — ответила Ким.

— Хорошо, отличная работа, — похвалил Страйк, — напиши отчет для досье. Возможно, стоит присмотреть и за этим домом.

Вставая и забирая свой стул, Ким обратилась к Страйку:

— Хочешь кофе? Я как раз готовлю.

— О да, это было бы здорово, спасибо, — ответил Страйк.