Происходят ли те же самые измученные вещи?

Те же попытки заставить вас поверить,

И с тем же эффектом, не более того:

Каждый раз чрезвычайно убедителен,

Как я уже сказал, для тех, кто был убежден ранее…

Роберт Браунинг

«Канун Рождества»

— ...что ж, если он такое сделал, то это преступление, — говорил Мерфи.

Робин остановилась на лестнице. Её сон длился до половины десятого, чего не случалось уже несколько месяцев. Проснувшись, она обнаружила, что ее парня нет в постели. Судя по тишине, царившей в доме, Робин предположила, что кто-то из родителей Аннабель или они оба взяли ее с собой в поход по магазинам или в парк. Она была на полпути вниз, на кухню, когда услышала голос Мерфи. Что-то в его тоне заставило ее задержаться за стеной, увешанной семейными фотографиями. Робин прислушалась.

— Она говорила с тобой об этом? — спросила Линда.

— Нет, — ответил Мерфи, — и я не поднимал эту тему. Она злится, когда мы говорим об этом.

— Не думаю, что она легко смирится с мыслью, что он не идеален. В этом случае мы все скажем ей, что она должна найти новую работу, будто нет других мест, где она могла бы работать. Но это уже переходит все границы, это действительно… действительно грязно. Ты не знаешь, есть ли у него сейчас девушка?

— Да, какой-то юрист, кажется, — сказал Мерфи.

— Интересно, что она сказала, когда увидела это?

— Черт его знает, — ответил Мерфи. — Он, наверное, сказал ей, что это чушь собачья. Что еще он мог сказать?

— В «Телеграф» говорилось, что он собирается подать в суд.

Сердце Робин тревожно забилось, но она приказала себе сохранять спокойствие. Излишняя эмоциональность сыграла бы на руку ее матери, да и Мерфи тоже. Она на цыпочках спустилась по последним ступенькам.

— Она не упоминала при мне о судебном иске.

— Ну, если он не подаст в суд...

— Говорите о Страйке и Кэнди? — спросила Робин, входя в кухню и стараясь, чтобы ее голос звучал скорее бодро, чем раздраженно.

Мерфи выглядел испуганным и виноватым. Линда застыла, вытирая обеденную тарелку. Щенок Бетти подбежала к Робин и приветственно залаяла. Робин машинально наклонилась, чтобы погладить ее, но, делая это, смотрела на своего парня.

— Я не стал тебя будить, потому что подумал, что тебе нужно отдохнуть, — сказал Мерфи. Он был одет в спортивные штаны и футболку и держал в руках бутылку с водой. — Я собирался пойти на пробежку.

— Что ж, не буду тебя останавливать, — сказала Робин таким тоном, словно говорила: «Разберусь с тобой позже».

Не удивительно, что Мерфи с застенчивым видом направился к задней двери, а когда она за ним закрылась, Робин повернулась к своей матери:

— Если тебя интересует Страйк, наверное, лучше спросить подробности у меня, а не у Райана. Это я работаю с ним.

«Телеграф» лежал на кухонном столе, что усугубляло плохое настроение Робин. Возможно, ее мать просматривала его, чтобы проверить, нет ли еще каких-нибудь неприятных историй о Страйке, которые она могла бы обсудить с Мерфи, пока Робин не могла их услышать.

— Я всего лишь... — начала Линда.

— Я знаю, что ты «всего лишь», — Робин направилась к кофейнику вместе в Бетти, болтавшейся у нее под ногами, — так что спрашивай.

— Я только что увидела статью об этой... этой женщине, и... ну, люди в округе знают, что ты с ним работаешь, поэтому они спрашивают меня об этом.

— Хорошо, у тебя есть шанс получить полную информацию для соседей, — сказала Робин.

— Робин, не будь такой...

— Если ты хочешь говорить обо мне за спиной...

— Мы говорили не о тебе...

— «Она злится». «Она не смирится с мыслью, что он не идеален».

— Мы….

— Наше агентство выяснило, что у жены этого журналиста роман, — сказала Робин. — Это была месть журналиста. Поэтому он заявил, что мы наняли секс-работницу, чтобы заманить мужчину в ловушку.

— Он не написал, что вы это сделали, — сказала Линда.

— Никто из нас этого не делал, — с нажимом произнесла Робин, поворачиваясь и свирепо глядя на свою мать. — Никто из нас.

— Ладно, если ты говоришь, что это неправда, то я тебе верю, — сказала Линда. Она все еще держала в руках тарелку и кухонное полотенце, но ничего с ними не делала.

— И Страйк действительно подает в суд, — раздраженно добавила Робин. — Так что следи за появлением опровержения, чтобы известить соседей, когда оно появится.

— Робин...

— Если ты хочешь поносить моего партнера, говори это мне в лицо, а не моему парню, — сказала Робин, чей гнев скорее усиливался, чем ослабевал по мере того, как она выплескивала его. Она и не подозревала, сколько в ней всего накипело (потому что она была покладистым ребенком, умела успокаивать, она не была такой шумной, как ее три неугомонных брата). — Я сыта по горло твоими постоянными нападками на Страйка и агентство. Может быть, если бы это не происходило каждый раз при нашей встрече, я бы была дома чаще!

Она поняла, как сильно обидела мать, по непроизвольному вздоху Линды, но ей было уже все равно. Робин думала о последствиях операции, которые она предпочла пережить в одиночку, вместо того, чтобы терпеть настойчивые заявления Линды о том, что ее плотный рабочий график привел к ошибке; о неделе, которую она провела с родителями после долгой работы под прикрытием, в течение которой Линда только увеличивала ее беспокойство. Робин вспомнила о бесчисленных насмешках по поводу опасностей, которым она подвергалась, в то время как Дженни, беременная ветеринарша, получала только комментарии «мы переживаем» о своей работе, а не громкие призывы отказаться от карьеры, которую она любила и ради которой так усердно работала.

— Страйку не нужно запугивать секс-работниц, чтобы они переспали с ним, — сказала Робин, уже будучи на взводе. — Раз уж тебе так интересно, знай, что он сам прекрасно справляется с женщинами, ему не нужно их нанимать. Я, кажется, помню, как он тебе понравился, и ты говорила мне, что в нем «что-то есть», прежде чем решила, что он воплощение дьявола. Учитывая его прошлое, ему не нужно, чтобы Райан напоминал ему, что удерживать плату, чтобы вынудить женщину к сексу, это преступление.

— Робин...

— Просто скажи мне это в лицо! Скажи, что он тебе не нравится, скажи, что ты бы предпочла, чтобы я осталась той девушкой, которой я была после изнасилования!

Как ты можешь... как ты можешь говорить мне такое? — прошептала Линда.

— Легко. Сейчас я там, где мое место, где я всегда должна была быть. Просто из-за того, что случилось, мне потребовалось больше времени, чтобы добраться туда, но ты бы предпочла, чтобы я не жила полной жизнью, ты бы хотела...

— Я не хотела, чтобы ты осталась с Мэтью, — сказала Линда. — Он нам никогда не нравился. Я была рада, когда ты отменила свадьбу, я никогда не хотела этого говорить, но я была рада, мы всегда думали, что он тебе не подходит...

— Жаль, что ты ничего не знаешь о том, что хорошо для меня, — сказала Робин.

— Робин...

— Я не стою на том чертовом лестничном пролете, — голос Робин стал громче, — но ты заставляешь меня чувствовать, что я никогда оттуда не выходила, так ты со мной обращаешься!

Она переполнила свою кружку черным кофе, и тот перелился через край. Бетти, которой не понравились громкие голоса, убежала и теперь грызла резиновую косточку в углу. Робин знала, что обидела Линду так сильно, как никогда раньше, даже в подростковом возрасте, когда, конечно, случалось хлопать дверьми и взаимно обвинять друг друга. Когда-то они с матерью были близки, но за последние четыре года, с тех пор как Робин получила травму, оставившую восьмидюймовый шрам на предплечье, пропасть между матерью и дочерью неуклонно увеличивалась. Робин была взбешена и оскорблена постоянным, неявным намеком Линды на то, что ее дочь — податливая дурочка, которая делает все, что хочет ее партнер по бизнесу, абсолютно не задумываясь. Ее мать понятия не имела, как часто Страйк призывал к осторожности своего лучшего оперативника, как сильно он не хотел, чтобы ей причинили боль.