— А что с Мари?

— М?

Ослеплённый солнечным лучом, Панацея не ответил сразу, сперва закрывшись от всепроникающего света тыльной стороной ладони. Секундочка заминки разменялась в несколько последовательных метрах. Рудэус и Нилрем тихо двигались по протоптанной тропинке. Прогреваемые солнцем, взгляды двух мужчин мимоходом прикипели к старому знакомому им древу. Последствия магической катастрофы сказывались даже на растениях, и некогда великий дуб усох, осталась только оболочка.

Кивнув на старый темный дуб, Рудэус повел за собой брата, продолжая тему:

— Простившись с Рутрой, ты же не оставил Мари там одну, на растерзание вампирам? — дополнив свой вопрос, он показался Нилрему излишне беспокойным. — Так что ты сделал после?

— Рудэус, у тебя три жены, неужели так и не додумался о том, что мужчина может делать с женщиной?

— Иди ты, — беззлобно высказался Грейрат.

— Иду, как видишь, — не стал как-либо фыркать иль перечить Панацея.

— А ты… Все же изменился, — не сумел удержаться от сравнения Рудэус.

— Ты ошибаешься, я все тот же неизменный Нилрем Грейрат Асура, король Асуры.

— Ну да, ну да…

— Ха-ха, — улыбнувшись, Нилрем стукнул брата по плечу. — Я могу тебе казаться более спокойным. Надо мной более не довлеет смерть, а это, как ни странно, расслабляет.

— Вот оно как.

— Да, — утвердительно кивнув, Рудэус и Нилрем наконец-то прибыли к засохшему дереву.

— Жаль, — лишь с толикой тоски молвил Рудэус, касаясь дерева. С этим местом связано немало происшествий. В основном хороших, потому и видеть, как загибается былая память слегка грустно.

— Посторонись.

Пока Нилрем с выдохом сложил ладонь на гиблый дуб, Рудэус послушно отошёл. Всего мгновение спустя, цвет древесины изменился, он наливался былой живность и силой, затем, пришла очередь и листьям вспомнить о своем былом предназначении.

— Удивительно, — за несколько секунд, было возвращено не просто дерево из тысяч множеств в округи, Панацея возвратил воспоминания о том, как под великой сенью дуба, вели свои дела малые сердца. Сильфи, Рудэус и Нилрем. — Как хорошо!

Тень дерева в момент создала зону высшего комфорта, где свет от солнца если и проходит сквозь многочисленные ветви и листья древа, то совершенно не мешает жить. А вместе с тем, от дерева прошлась волной магическая сила — за ней, вдогонку выросла трава.

— Ты слышал байку о Панацее? — совершенно не беспокоясь об ответе на вопрос, Нилрем тут же продолжил. — От местных жителей мне доводилось её слышать, мол если на засушливой земле найти дорожку спелой и зеленой травки, то идя по ней, как по следам, можно выйти на меня.

— К чему же это?

— Да вот… Вспомнилось. Ты, кажется, меня спрашивал за отношения с Мари, но только не сказал, а как к её поступкам ты относишься? Мне казалось, за десяток лет она кому только не успела насолить.

— Успела, да, — перечить тот не стал. — Эрис её недолюбливает, поскольку трижды победила и четырежды потерпела поражения. Да-да, не удивляйся.

— Заклятые враги?

— Заклятые соперницы, — вымучены вздохом была рассказана вся подоплёка. — Я к твоей девушке претензий не имею, но вот ради Эрис, мне, уж прости, не всегда получалось держать нейтралитет. Она иногда мною хвасталась…

— Уязвляя этим Мари… — без проблем догадался Нилрем. — Что ж, такой бреши, у неё больше нет. Однако, Мари нужно время… Отдохнуть.

— Поэтому её не будет?

— Да.

Волнений по столице ещё хватит на года, однако основную часть народных недовольств на себя все же взяли рыцари из круглого стола. Рутра — хитрый жук, успел разослать своих друзей по разным мировым местам на борьбу с магзверями, что были призваны Мари и Детьми Ночи. Народная молва задела их лишь поскольку постольку.

Однако, и тех слов, о Кровавой Ведьме, что парила над тлеющей столицей и улыбалась во все тридцать два, сполна достаточно для лёгкого решения Грейрата больше никогда не привозить Мари в столицу и её окресности. Желательно ей отдалиться и от Асуры, а то и вовсе от всех людских глаз на десяток лет, если не больше… покуда страх и ненависть не схлынут за прошедшие лета.

«Успела ты набедокурить» и это Нилрем мягко начал. Он краем уха слышал о её деяниях ещё пока сидел во внутренних хоромах собственного тела. Теперь же, будет время и ему придется основательно разобраться с тем, чем занималась дорогая сердцу барышня Мари.

Меж тем, сейчас Ведьма странствует по миру, она взяла… Незапланированный отпуск вместе с падчерицей.

«Я подвела свою дочь, мне нужно перед ней извиниться» Нилрем не ожидал столь твердых слов после их долгожданного воссоединение, однако позволил им уйти, договорившись полноценно встретиться пойзже.

Джинкс — когда-то ставшая причиной его проклятия, в конце концов сыграла ключевую роль в его спасении. И пускай она, по сути, просто пробудила меч, этого казалось бы простого действия оказалось с лихвой достаточно для возвращения Грейрата. Шутка от судьбы? Возможно.

Джинкс уже совсем не ребёнок. Мари взрастила первокласного бойца, нет, даже мстителя, что должен был вонзить клыки в тирана-короля (Рутру). Но вот беда, сию «награду», в миг проступающего чистого сознания, себе взяла Мари, решив сделать так, как должно поступить любой из матери — оберегать дитя от трудностей и смертей.

«Скорее всего, на окончательное решение Мари, повлияла Анна-Роуз». Вендетту отобрали, дитя обиделось и вот сейчас, в совместном путешествиии, Мари решила полностью заглядить перед ней вину.

Нилрем медленно вздохнул, не обманываясь скорыми решениями, он точно знал, ему придется приложить здесь руку, а значит, дел станет ещё больше.

Передохнув, двое двинулись далее, мимо пересохшей реки, мимо редких потоков людей.

Буэна, какой её знали два брата, прежней более не станет. Сюда изредка приходят прошлые жильцы что выжили или кого спасли, да только видя новые постройки и разруху в старых, меланхолично, словно призраки, они пройдутся сквозь поселок и уйдут. Куда? Кто знает. Родной земли их больше нет, не всякий выдержит рестарт с начала. И тем не менее, уже сейчас деревню не назвать лихой, полузапущенной или пустой. Здесь подоспели основаться смельчаки, которые успели первыми и не боялись трудностей и вздорных слухов. Поля вновь плодоносили, а фермеры без устали пахали на своей земле. Лишь изредка те прекращали, смотрели вдаль, как будто ждали грома и молний, а после, отдохнув, возвращались к тяжелому труду.

— Ты так и не сказал мне, что тебя просил мне передать дракон, — Нилрем первым задал свой вопрос тире упрёк.

— Я не забыл, — махнул Рудэус. — Просто не знаю, как тебе сказать.

«То-то ты мне воду баламутишь» уж как полчаса Рудэус насел с вопросами о том, как Нилрем возвратился к прежнему себе. Он знал от Рутры, Нилрем полностью вернётся.

— Говори, как есть.

— Рутра — брат Орстеда, — и прежде чем та информация успеет правильно перевариться, Грейрат поспешил успеть с дополнительными объяснениями. — Вернее дальний родственник. Ты ведь знал, что отец Орстеда первый Бог Дракон? — дождавшись кивка, Рудэус продолжил. — А вот его матерью была дочь оригинального Бога Людей, смекаешь?

— Я все ещё не вижу здесь пересечений с рыжим.

— Почивший Рутра был одним из тех далеких потомком Бога Людей, кажется их звали, «Пять изначальных королей».

— Хм… — задумался Панацея, не сразу отвечая. — В голову приходит только драконьи генералы…

— У каждой расы сего мира были несколько сильнейших его защитников.

— И ты утверждаешь, что Рутра был одним из них?

— Не я так говорю, так говорил сам Рутра и Орстед.

«Божественность, что разливается в душе моей, хах, как шутка, восходит к силе Бога Людей» Панацея незаметно прикоснулся к собственной груди. Он знал, что Хитогами и Бог Людей две разные по сути вещи. И все же полностью унять насмешку из лица не удалось.

Решив повременить с другими важными словами, король, как он считал, перешёл на более простые, бытового назначения слова: