Все же дар Клайма к Тоуки (Аура мечника, аналог маны), не столь велик, как у Канны, и к продвинутому рангу его подтолкнула исключительно трансформация в иную расу. Как не посмотри, а главным оружием каждого уважающего себя Дитя Ночи всегда был и будет навык Крови.

Он общий у всех и за исключением силы в зависимости от ранга, иногда отличается у разных представителей. К примеру, тот же Алу Кард, умеет пользоваться магией Крови на том уровне, когда с её помощью возможно лечение недоступным другим лекарям способом. Сам Клайм не обладал уникальными умениями в области магии Крови. Он считал себя крепким середнячком, и мог исключительно манипулировать небольшими объёмами алой жидкости, творя из нее разного рода атакующие и защитные формации.

Все же именно обещание о гарантированном бессмертии тела и соблазняет девяносто процентов людей. Так ли это на самом деле? Бессмертны ли Дети Ночи? Учитывая, что основание их расы начинает свой путь именно с Повелителя Карса, а тому лишь несколько лет к ряду, то подобные заявления от Владыки, кажутся Клайму не более чем преувеличением. Своеобразный слоган, зазывала в масштабах целой расы. Никто ещё не прожил достаточно долгую жизнь, дабы утверждать, что он бессмертный. Это просто дело времени.

«И все же мы молоды… Может двести или триста лет», парень отличии от большинства сородичей не позволял красивым речам висеть у себя на ушах, потому считал себя не бессмертными, а долгоживущим, подобно демонической расе.

— Учи… — дверь к купальне опят приоткрылась, и откуда уже показалась менее детская рука. Но и она не смогла пройти быстро, как порог перекрылся деревянной плоской перегородкой, она же дверь.

Впрочем, на этот раз, на другой стороне послышались отчетливые голоса женщин, которые причитали не одну девочку. Голос был раздражён, а Нилрем узнал в нём Терезу.

— Что вы здесь делаете? Отлучились вы в туалет, а где я вас нахожу?! На секунду же сюда заглянула, убедиться, что вас здесь нет, а вы…

— Я… Нет, хья! Я не пыталась подсмотреть или что-то в этом духе! За кого вы меня принимаете?! Я… я искала туалет! Да!

— Я тоже! Я тоже! Я вовсе не желала увидеть брата.

— Милостивый Милис, дай мне сил… Так, сейчас вы оба пройдете со мной.

— Но, как же учит… я имела ввиду туалет! Ай, не тяните за ухо!

— В воду пописаешь.

— Хьях! Это варварство! Я отказываюсь, это ниже моего достоин…

Звуки отдалились от двух парней до той точки, когда их перестало быть слышно. Как считал Клайм, его острое чутье позволило ему максимально долго слышать тихий разговор, в то время как простой паренёк не сумел услышать и трети из него. Ему не было известно, что сам Нилрем, будь его желание и вовсе сумел бы слышать разговоры на второй стороне, в женской половине.

Впрочем, они не мерялись у кого лучше слух или что-то в этом роде.

Купания продолжились не столь долго, как могло показаться. Первым из душного мирка ушел Клайм. С закинутым на плечо полотенцем, тот на выходе оглянулся и бросил Нилрему единственную фразу, прежде чем быстро ретироваться за дверь.

— Рекомендую не зазнаваться.

Про себя же, Клайм добавил: «Иначе мне придется терпеть нового собрата».

Не всегда к Детям Ночи приходят добровольно. Были случаи, когда перспективных юношей и барышень, намеренно склоняли к присоединению к расе. Клайм лично бывал на подобных авантюрах, а проведя большое время с Владыкой Карсом, не мог отрицать, что изначально, ему требовалась именно Каннах, как великая мечница, в то время как сам Клайм был простой разменной монетой, которая неожиданно засияла золотом.

Мозги Клайма были свято уверенны в превосходстве Владыки, это было неизбежным отклонением, поскольку если бы его не было, сам Клайм сгинул бы быстрее чем остальные его братья и сестры.

По запаху, взгляду, лицу, тембру голоса и остальных неосознанных признаках, Клайм уже заочно записал Нилрема в свои собратья. Как-то так сложилось, что вся раса по неведомой ему причине является достаточно гордым народом. Вернее, набирают в неё исключительно гордецов, подобных Нилрему.

Сам же Грейрат никак не мог этого ведать. Он повел бровью, впервые осматриваясь назад, однако кроме закрытой двери никого там более не было.

Цокнув языком и недовольно нахмурившись, парень обратным движением упал в воду, поднимая небольшие волны.

— Все так и спешат меня учить.

Панацея вспомнил слова Терезы, ещё во время их похода по магазинам и скупки измерительных приборов. Его тётя утверждала, что самого Нилрема зачислили в школу, и ему вскоре придется туда наведаться.

Для стоящей неподалёку Лили было приятно услышать, как Нилрем быстро начал договариваться на счёт Айши, буквально требуя и её отдать в школу. А кроме неё, на учебу должна была поступить и Мари. На подобное, Тереза с горечью понимания, какой тяжёлый разговор придется вести с матерью, согласилась.

На школу у юного мага были свои интересы. Он собирался утолить свой гастрономический голод по поводу хранителей знаний, они же книги.

Уже на третий день по прибытию в Милисион, Нилрем устроился, подобно настоящему повелителю дома. Исключая парочку стычек глазами, а потом и словами с ворвавшимися горничными, которые собирались исполнить свою роль в услужении Нилрему, а именно — одеть господина, заправить кровать господина и прибраться в комнате господина. Жалобные лица горничных (покрылись натянутыми да потресканными улыбками, где каждый взгляд пытался найти у того прощение и пощаду, после встречи Горничных с густой завесой сопротивления коя состояла из сурового взгляда паренька, не сулящего ничего хорошего) до боли бесили Грейрата.

Он сказал им «Нет», они не послушали. После этого, обе девушки не долго стояли на земле ровно, их отправили в непродолжительное путешествие, прямиком к противоположной от входа к Грейрату стене, плотным воздушным потоком, который сотворил Нилрем своей магией. Он буквально выпнул прислуг из своей комнаты, как маленьких котят, а под конец тем же заклинанием хлопнул дверьми и оделся сам, лично.

«Назойливых мошек я просто прибью», такова была его формулировка, когда на выходе он вновь встретил тех же горничных, смиренно дожидающихся выхода их господина. Было заметно, как дрожали руки молодых девиц, и как старательно девы кланялись, но не дабы показать свою верность, а ради сокрытия собственного взгляда за длинной и тёмной чёлкой. Их обуяла настоящая тревога и страх.

Из уст в уста, этот, на первый взгляд, заурядный инцидент, быстрым шагом топтал роскошные ковры знатного дома Латрей, пока не дошла до ушей главного дворецкого — Разана. Рассудив, что мальчишке нельзя оставаться при своём праве, дворецкий оперативно нарисовал круг в шесть радиан, а именно — доложил все как есть Терезе, которая была готова благодарно расцеловать его, лишь за одно то, что он не вынес эти слова за пределы особняка к её матери Клэр.

Вот так вот, история наконец свершила свой оборот в триста шестьдесят градусов, а Терезе пришлось сложить руки замком и поговорить с племянником на серьезную тему.