«Нет, всего лишь глупое видение» всего лишь наваждение обиженной особы, разве нет?

В конце концов, Мари все видела, и то, что ей привиделось не нравилось совсем.

— Что с лицом?

— Ничего.

Карета двигалась на север! Вернее, по северным широтам с кочки на кочку и через кочку.

Как для длительного путешествия по тучной вьюге, Нилрем Грейрат подготовился откровенно паршиво. Чего ещё было ждать от импульсивного решения здесь и сейчас отправиться на турнир за тридевять земель?

Впрочем, великий маг неуловимо хмурился, кривил губами и в целом вел себя как тот, кто сидел рядом — Тома. Ульберт был в праве гневаться, но вот видя ту же картину на чужом лице у него невольно всплывал вопрос: «А нужно ли все это?»

Вопрос не озвучивался во избежание проблем. Какие они будут, никто понять не мог, однако… Казалось, если произнести вопрос, эти несколько слов, то проблемы появятся и очень большие.

Чем дальше тянулись тягучие снежные кручи, тем становилось прохладнее. В моменты мелкого снегопада, и в лёгкую снежную бурю, когда складывалось впечатление, что в лицо летели тысячи осколков стекла, вызывалось непреодолимое желание отвернуться, закрыть глаза и забраться в карету. Нилрем выдерживал все эти нелегкие испытания и упорно продолжал сидеть на месте кучера, держа в рукавицах поводья.

В основном, Тома держался за счёт утеплённых стен повозки, но и ему приходилось время от времени шепотом зачитывать начальное заклинание огня, дабы погреться и продолжить работу. «Какую?» спросите вы.

В карете, внук О’Лена был занят очень привычным для него занятием, а именно, переводом текста из «Нилремовского» на обычный, всеобщий.

Дабы на совсем не бросать свои труды, плодовитый Нилрем успешно спихивал такую важную часть текста, как фактическую возможность его читать кем-то ещё кроме него, на чужие плечи. Поскольку частенько, подражая то ли прошлой, то ли современной литературе, Грейрат любил пуститься в пляс, не заботясь о состоянии его почерка и количества ошибок. В первую очередь его волновала скорость, надо было поспевать за мыслью, и ни при каких обстоятельствах не выходить из потока.

Кроме трудов «уважаемого» Нилрема, Тома занимался переписью черновиков деда. Благодарный внук собирался в будущем выпускать от его имени книги. Он хотел поправить имя родного человека от незаслуженной грязи позора.

Но вернёмся к зиме и холоду и спросим вот что. Зачем Нилрем все время сидел за бортом, обмораживая пятую точку? Что ж, ответ прост, но есть нюанс.

Великий маг, прогревая коней и себя заодно, нарочито громко ворчал парную (от слова «пар») брань, пока глазами в темень метели искал что-то. Не рядом с собой, а вдали. Высматривал ночные тени, дневные блики, прислушивался к вою ветра, к хрусту веток и снега, принюхивался, но ощущал лишь колотый мороз.

В общем, поиски продолжались, и по всей видимости, они были достаточно важны, чтобы Нилрем не возвращался в теплую карету.

В таком режиме пролетел третий день. Внешний лик погоды, разладился, стал на порядок приятнее и шелковистее, словно погода безнадежно свыклась с тем, что сквозь её препятствия так легко прорываются незнакомцы. Утихшая метель не могла не радовать. В этот же день, ближе к обеду, карета внезапно остановилась.

— М? — Тома сидел внутри и нависал над переводами с «Нилремского», пока было светло он пытался все переписать, благо всего макулатуры Грейрат с собой взял мало, и если поднажать, можно было управиться за недельку, может полторы. Расчёты предвещали свободные недели. С подобным мыслями в голове, Тома не следил за обстановкой, потому инерция от быстрой остановки очень больно припечатали его затылок к задней части внутренней обшивки. Взявшись за голову, Тома прикрыл глаза, почесывая ушибленную часть. Тишина, севшая ему на уши, озадачивала, да так, что он быстро забыл о неприятном инциденте. — Нилрем? Нилрем, что случилось?

От знакомого мужчины, что сидел снаружи на месте кучера, ответа не последовало. Ульберт открыл дверцу. Глаза затопило ярким белым снегом. Безоблачное небо сияло как тот сапфир под линзой, ярко и четко. Внешний мир оказался намного более пугающим местом, чем Тома помнил. Уже сейчас, солнце жгло как летом, а тени, словно по чьей-то нехитрой задумке впитывали и прятали в себе невообразимую прохладу.

— Нилрем, что там? Бандиты? — в три широких шага (снега на дороге было лишь по щиколотку), Тома добрался до тихо сидящего Грейрата и растормошил его за плечо. Тот нехотя взглянул на Ульберта и пояснил.

— Он здесь.

Ульберт закрыл глаза, щипая себя за переносицу. Он ничего не понял, абсолютно, однако, ради приличия, парень серьезно кивнул, уселся рядом и спросил:

— И где он?

Пустынные снежные дюны, простирающиеся до самого горизонта, уже давно стали обычным зрелищем. Пропала их мистическая красота и притягательность, ведь она стала обыденностью. Можно даже сказать, что изначальная симпатия сменилась раздражением. Мороз убивает очень медленно. Оттого люди его и не боятся, а осознают всю бедственность своего положения только когда пальцы рук не сжимаются достаточно сильно, дабы просто развести огонь, когда губы не могут произнести слова заклинания, ради спасительного тепла.

— Вон, — рукавицей Нилрем указал слегка левее тропы по которой планирует езжать карета. — За сугроб себя выдает.

Тома сощурил глаза. Слепило так что адекватно видеть дальше ста метров не позволяли блики.

— Не вижу, — в безнадёге, Тома опустил плечи. — Так кто там? Бандиты?

Выпустив особо большой клубок теплого пара, Грейрат безнадежно посмотрел на своего помощника.

— Да что ты заладил, бандиты-бандиты… Дракон там, бродячий.

Юноша, исходя из желвак на лице, хотел сказать что-то очень неприличное, однако воспитанность, как бы это не звучало, отговорила его поступать столь опрометчиво. Прямые оскорбления могли привести к плохим последствиям.

«Того гляди, и он меня в тот сугроб запустит» думал Тома.

— За эти три дня, которые я то и дело, переписывал на чистовик твои умные мысли, я где-то умудрился пропустить страничку с гребаным драконом?! — и все же, явившись, претензии надо было дать волю, вот и вылезло.

Повезло, что Панацея в этот момент, и вправду был сосредоточен больше на драконе, чем на разговоре.

— Тише ты, не паникуй, все под контролем, я же его заметил.

— А, ну раз уж ты его заметил, тогда все хорошо, — Тома издевательски кривил интонацией, очень ярко переходя в сарказм. — О спасибо великий маг!

— Хм, — Грейрат на этот цирк лишь хмыкнул, и достал откуда-то из внутреннее кармана мятую листовку.

— Что это? — Тома взял протянутые ему лист и начал мотать глазами по тексту. — Так… Задача заключается в охоте, цель — бродячий дракон, уровень сложности «S», ага-ага, точно, да так и есть… да что за бред? Кто вообще может выдать тебе такое задание? Ты же не авантюрист вообще!

— Вообще-то у меня, есть карточка, — секундная задержка, где Нилрем копается внутри пледа, и вытаскивает карточку гильдии.

— Ранг А? Почему я слышу об это впервые? — Ульберт с подозрением уткнулся взглядом о каменное лицо Нилрема.

Грейрат точно так же, как и Тома впервые слышал, о своём ранге в гильдии авантюристов. Большую часть подобных забот, в свое время на себя брала Мари. Ей было интересно поднимать ранги, и она это делала. Делала в паре с Нилремом, когда они проезжали всю Асуру, делала это пока они пребывали в академии Ранноа. Как же так получилось, что Грейрат в непонятках сейчас носом клюёт? А все это потому что Мари поступала крайне эгоистически — в одиночку брала задания, выполняла их в паре с Нилремом, а после, приносила выполненную работу. Но не стоит думать, слишком превратно, барышня и не думала отбирать чужие заслуги и звания. Ранги и золото делилось на двоих (а вот, кому какой процент доставался это было уже другим делом). Когда требовалось поднять ранг, девушка просто брала карточку Нилрем приносила её к регистратору и говорила что у Панацеи нет времени заниматься подобным. Учитывая её репутацию ученицы, Кровавая, а в последствии и Алая Ведьма Мари незаметно для своей половинки, поднимала её по карьерной лестнице в этом дуэте, что позволяло брать более высокоранговые задания. Особенности академической науки, Ранноа никак не мешала своим студентам в свободное время бегать по заданиям от гильдии, чем и занималась Мари в компании своей свиты.