Ещё три года назад, когда я впервые приехал с Отцом в эту деревню, ещё в первый день, меня не приняли. Справедливо упомянуть, что я вообще мало общался, и мог показаться парням нелюдимым отшельником, потому, когда меня так и оставили в Рэ’Пал, со мной особо никто не говорил.

Особой грусти не ощущал, понимая, как выгляжу со стороны.

Потому даже спустя три года я продолжал жить так, как меня напутствовал родитель. С широкой улыбкой, помогать всем нуждающимся. Если моя жизнь так коротка, я должен был потратить её на что-то полезное. Это мой долг, мое бремя. Мне не хотелось оказаться забытым, как когда-то забыли одно Королевство, как когда-то забудут одного его рыцаря.

Именно поэтому, я совершенно точно, не ожидал поступка Нилрема. Как гром среди ясного неба, как снег в летнюю жару, он заявил, как сделает меня сильнее. Обставил все так, словно дело было в окружающих, но мои глаза не проведешь. Все так часто твердят о моем пронзающем взгляде, что я не уверен, враки ли это. В одном я был точно уверен Нилрем Грейрат ведь…

Да, кажется, начал понимать, чего же в первый раз так оступился, повинуясь внутреннему зову. Бессознательный приказ исполнял каждый одногодка в его окружении. Та аура, тот ореол на солнце, кажется, он словно светится лучезарной уверенностью. Не так как мой Отец. Однако в глазах Нилрема скрывался другой мир, другая жизнь в которой он повидал так много чудес. Точно так же, как и мой Отец.

Надежный и всезнающий. Наверное, потому, я так быстро доверился тому, кого знал всего месяц. Тому, кто прямо заявляет о своих отношениях и мыслях. Тот, кто поможет мне, поможет вернуть у судьбы то, что она несправедливо забрала у меня.

Подобно ранним воспоминаниям, я помню все слова, сказанные моим Отцом перед тем, как он ушел и больше не вернулся.

Мне помнится его тщедушный взгляд, который перестал светится, его немощные руки, которые не могли более меня защищать, и его слабые слова, звучащие как далёкий вой ветра:

— А ты знал? Сын мой, ты знал какая у меня мечта?

— Какая?

— За все время, которое я потратил, за всеми профессиями, которые примерил, мне больше всего, всегда хотелось оказаться настоящим героем, таким, который спасет всех от злых бед и спасет мир от короля демонов. Но, жизнь взяла своё, и я не смог защитить людей, Королевство, семью и даже тебя, мой маленький принц. Я не сумел защитить никого, и прошу тебя об одном. Рутра. Не спасай других, не тянись за моей мечтой. Спаси себя, и никого больше.

За один год, случались и подъёмы, и падения, а моя жизнь, напоминала мне иногда то широкий свет — все радости беззаботной и свободной жизни, то узкую тень — все остальные скуки мира, которые словно сговорились и решили прицепиться к этому поселку. Мой глаз не дальновиден, я не умею, да и не могу научится, видеть будущее. Зимой, а в особенности осень и весну, на свет вылезают все болячки здравых на первый взгляд людей.

То кашель, то бессонница, или недомогание. И трёх попыток не понадобится, чтобы понять, к кому жители больной деревушки приходили за помощью, когда известные местным крестьянам методы не срабатывали. Конечно к старосте и травнику.

А вы считали, что ко мне? Смешно, но у черни в земле оказались осколки гордости, а старая кошелка с дома старосты только подтачивала уши глупым поселенцам. Она не гнушалась каркать в мою сторону, совершенно не понимая, какую беду зовет тем самым на свою голову. В душе мне доводилось выть: «Какая наглая карга!» И как только она остаётся любимой женушкой Конора? Неужто, в постели её сухие губы способны подарить блаженство? Чур меня чур! Нечего себе представлять чужие утехи.

Однако факт оставался непоколебим, ко мне приходили только самые запущенные случаи, да те, чьи дети на меня работали. Именно они и поведали мне страшную тайну, о том, как половина поселка любит слегать на теплую печь с лёгкой простудой, а старая карга бубном и танцами договаривается с травником, дабы лечил тот людей.

Сколько времени прошло сквозь песочные часы, а серьезно воспринимать восьмилетнего парня не спешили. Я считал, наши с Эктором публичные сражения должны внедрить в сердца людей хоть каплю здравомыслия, или же через детей показать им мои возможности. Тот же сын Травника, определенно знал, что я целитель, но вместо больной матери, ко мне привёл знакомую то ли тётю, то ли старшую сестру, не знаю, смотрел подросток на неё далеко не родственными глазами, уже в критическом состоянии. Для знакомой подчинённого, плату за лечение не брал, парень её давно отбил своим трудом и знаниями по флоре. Исцеление и вправду универсальна штука, как удобрение.

Однако, в конце концов, пора невзгод в деревне Рэ-Пал закончилась на моих условиях. Те больные, которые приходили сами ко мне, получали скидку, а те же, которые от безнадеги, получали порцию пинков. Не важно, муж это, или жена, человек или ребёнок, все кто хоть секунду боролся с мыслью в голове: «Тот чужак моя последняя надежда», получал втык! А после были естественно излечены.

К моей скромной обители дорогу знал каждый шкет, а протоптанной снежной дорожкой, в мой дом захаживал каждый. Я принимал всех, меняя лишь плату с каждого отдельного человека. И даже так, для всех жителей деревни плата за мои умения и мастерство было минимально. Здесь вспомнить надо ближайшую деревушку, где я дождь насылал, а таких три в округе, и в каждой кто-то да хворал. О, я становился весомой фигурой при переговорах старост разных поселений. Кажись, чуть ближе к весне меня уже начинали принимать за чудодейственную силу. Только вот чужая деревня платила вдвое больше, а процент отчислялся мне, как самому ушлому и полезному. Возмутительная наглость со стороны старосты, согласен со всеми присяжными. Это я должен ему процент отчислять от общего, но никак не наоборот. Впрочем, мне лишь восемь лет. Кто будет вести адекватные дела с парнем такого грудного возраста? Меня за глаза обзывают мелким молокососом. В лицо не скажут… больше. Доводилось как-то, посылал таким наглецам водяной шар в лицо. Так кстати, закончились переговоры с одной деревушкой, когда меня прилюдно обозвал староста того посёлка. Тогда ещё зима была, холода, снега, ну, понимаете… смотреть на рожи этих отморозков было усладой для глаз. Скованные они какие-то.

Понимать, и прощать я умею так же просто, как и запускать в воздух угрозы.

Прошёл целый год, как я напялил на себя бремя местного целителя. Именно сейчас работы не было, все были здоровы слишком много времени. Голова отчаянно искала способ всех повалить на койку и вытянуть побольше денег. С последними я был на «ты». К нам редко приезжает караван, вернее, кусок от общего каравана, небольшая группа людей, которая иногда держит у себя интересные вещички.

— М, Нилрем, мы закончили со стенами, — я приподнял бровь, но очень быстро её опустил назад.

— Очень хорошо, вы красили её первый раз? — дети кивнули. — тогда подождём. Совсем скоро придёться красить второй раз.

Мой дом… Сказать о нем возможно много. Бесконечные дифирамбы, восхваления… Во всей деревне другого такого дома не найдешь. О него спотыкается глаз прохожего, и каждый в поселке знает кто создатель этой красоты. Прогуливаясь твердыми тропинками, я замечал, как некоторые вторили мне, и так же начинали ухаживать за травой в своих владениях.

— Что ж, тогда, возьмите, смойте нечистоты, — выставив ладонь в сторону, на её конце, явился шар воды. Огромный шар воды, чей размер побольше трёх метров в диаметре. Для детей он был огромным, гигантским и наверняка пугающим…