— Что… — на Анну-Роуз естественно повесили всех куриц, ведь кто иной мог быть виновен в этом безобразии, как не она? Однако красноречие, с которым девушка прожигала дырку в голове мужчины кричало лучше взмахов и слов.

Сильфи и Касами ещё не отошли от первичной атаки, прикованные взглядом к первому месту взрыва, ведь куда-то же снаряд предназначавшийся Мари должен был упасть. Он и упал, и в оседающем облаке пыли девушки узрели красную стрелу, будто вымоченную из однородного материала. Даже оперение, и то сливалось в одно красное месиво.

Мари, оказалась расторопнее подруг, и после несознательного действа, вполне взяла в руки тело, сжав ладони в кулаки.

— Как это понимать? — Мари набычилась, сменила лик с секундной «растеряшки» на «то, с чем нельзя шутить».

Обращались, как понимаете, прямиком к Роуз, в силу ясных обстоятельств, ведь что может рассказать живой труп, которому осталось считанные секунды?

— Ничего сложного, — глаза не обманывали никого, и всех не поймать в единую иллюзорную ловушку, что значило одно, их потенциальный враг ещё живой и даже подаёт признаки исцеления. — Меня обуяла страсть.

Одним слитным движением на мужчину были наставлены три правых руки. Одна уже сформировала шар огня, вторая меж пальцев держала сверкающую страничку блокнота, ну а третья, наставила свою культяпку, потому что так принято. Касами не обманывалась на свой счет и понимала что в случае беды, вряд ли сумела бы так быстро прочесть свое сильнейшее заклинание среднего ранга воды. Тем не мене, было и куда как более короткое заклинание земли начального ранга.

— Хо-хо, — а враг все так же медленно скрипел, как те несмазанные петли. Он выпрямился — точно помолодел на десять лет. Лицо мужчины оросилось странной приторной улыбкой, но вот слова, слова говорили совсем иное. — Роуз, что, даже не встанешь на мою защиту?

Роуз предпочла поджать губу, выражая крайнюю озабоченность, отходя от своего знакомого в сторону. Неуверенность транслировал язык девичьего тела.

— Роуз, кто это? Что ты вообще…

— Я перебью, — мужчина вставил слово, отчего заработал вторую дыру в теле, около печени.

— Молчать, когда я говорю, — слога которые можно разбирать по косточкам, прямо сейчас, Мари поставили в неуютное положение всех присутствующих.

Мелькнувший образ пред мужчиной тихо засмеялся. «Ходячий труп» поднял обе руки вверх.

— Наше знакомство не заставило себя долго ждать. Я долго думал, каким оно будет и как состоится, — по тону, сказанное больше относилось к монотонной исповеди, чем к осмысленному диалогу. Мужчина проговаривал слова себе, чем всем вокруг. — По своей несдержанной оплошности, я вынужден принести извинения. Давайте я начну как подобает Прародителю всей расы Детей Ночи. Меня зовут Карс Бладлайн, и я рад приветствовать своего создателя.

Короткий вдох, протяжный выдох. Закрепить, зациклить и не забыть.

Ульберт безуспешно медитировал, что значит, размышлял и как любое измышление не обходилось оно без поставленного на поток ровного, четкого дыхания. Поговаривают, в нём кроется сакральная мысль, великая сила, невероятная мудрость, да только дыхание и есть дыхание, всю жизнь люди дышат и продолжают это делать, а новых откровений так и не прибавляется.

Поправляя физическое и ментальное здоровье, парень не в силах обойтись без универсальной мантры: «Все будет хорошо».

Окружающий бардак, в который он был полноправно вхож, побуждал искать островки спокойствия и умиротворения. Нервный народ того и гляди быстрее драться начнет, нежели успеет на арену выйти, вот Томе и пришлось в преддверии грядущих битв собственноручно создавать оплот спасения для разума от иных угроз и шумных претензий (здесь находилось множество столь малых очагов-одиночек, да только Ульберту плохело враз как только думал над попыткой подойти и поздороваться, поскольку эти тихие круги спокойствия образовывались лишь среди сильных и страшных участников). Он собирался с силами, настраивал пластинку в нужные частоты.

На лаве справа, сидели крупные задиры, чьи смуглые и натянутые лица покрыты вязью шрамов и скрывающих их надписи на чёрном. В отрыве от других, мужчины представляли весомый авторитет одним видом, однако здесь, на «трибунах» участников, они были не более чем очередные. Простые колоски на поле брани, что тем не менее, тянули руки вверх и молились богу.

Когда подойдет очередь являться на арену, их набожные руки обратятся в кровь и сцена эта отвращала лицемерием.

Арену, к слову, оперативно достроили на нужды важных господ и королей. В кольце арены, теперь базировалось четыре правильных квадрата мельче, дабы в один момент смотреть за четырьмя боями, заместо одинокой драмы духа и тела.

А ведь как тужится арбитр; и наблюдает и выдумывает колкости на всех, сколь много сил прикладывают судьи, чье зрение ни на секунду не спадало с молодых бойцов. Их труд едва заметен, однако, он особо важен всем, поскольку только их потеющий на солнце лоб, способен как-то решать неправильный конфликт, да останавливать ненужное насилие.

Зиял крепенький денечек, где небольшой отряд «везунчиков» прошел отбор. Их имена выкрикивали громче всех, и Тома слышал их как собственные мысли. В особенности он припоминал Гавейна — как воина, чей поединок против полусотни, закончился в мгновение ока. На дуэли, где смотрят только на тебя и оппонента, Гавейн уж более не скрытен как в начале, а потому и славный подбородок и сильный торс и нежная улыбка на златой голове, сумела поразить врагов ещё быстрее самого начала матча. Красота, пускай и мужская, послужила острием изящного копья для его будущих противников и тихим напоминанием другим зрителям, что он не просто так держит в руках меч.

Минуло больше часа, а бой Гавейна и забытого во времени мужчины все продолжали обсуждать. Паясничали гуру, мол знают, как великий воин с первого же взмаха кончика меча, так просто и легко сбил оппонента с ног и вызвал панику, чем победил. Вот только сколько у подобных знатоков не требуй соответствия анализу, они лишь лепят языком следующим образом: «Я не сумею повторить подобное, лишь объяснить. Знаете ведь, не обязательно быть мировым поваром, дабы оценить блюдо». А подлинным ли было «блюдо», которого не заметило девяносто девять процентов зрителей? Взаправду чудо, поскольку бой Гавейна длился лишь слегка дольше прежнего, по причине вежливого представления. Одно мгновение и все, противник проиграл, а ты сиди и думай, что случилось, как же так произошло.

«Тренера не играют» Тома отлип от говора чудо-аналитика, занялся более нужным делом — переживанием. Ульберт хотел составить круг блаженства и тишины, вот только сильный участник внушал трепет, зона отчуждения колебалась, как впрочем, и у всех.

— А ведь не только он был сильным, — юноша припал спиной к стене. — Ещё двое, и, если мне не повезёт… плакала моя затея. Дедуль, ну подсоби, а?

То обращение к небесным силам значило лишь одно, ситуация была отчаянной.

— Следующим претендентам приготовиться, — к бойцам вышел их крылатый связной, и он же, по короткому списку с четким акцентом выдавал имена следующих восьми человек. Удача сопутствовала Томе уже как две таких ходки, однако рано или поздно, она должна была закончиться. Здесь было точно так же, назвали имя нашего героя и он, как и его сердце, отчетливо встрепенулись. Только если сердечко припало к пяте, то Ульберт поджал зубы, сжал руки в кулаки и вышел вперёд.

Его не назвать смелым храбрецом, скорее уж студентиком на экзамене, который учил, учил, но не знает, а все ли билеты он правильно помнит.

Вслед за щуплым юношей с хмыком проследовал ещё один участник, за ним другой и так далее.

Взбираясь по тем несчастным десяткам ступеней, Тома и подумать не мог, как сильно он заблуждался на счёт местной арены.

«Хоть я уже сюда и взбирался, но сегодня… Все словно впервые».

Прикрывшись рукой от солнца, парня смутило не столько жаркое пекло на сцене, но то количество криков и воплей, что на него взвалилось мешком. Он помнил, как громко было вчера, но сегодня, все по-другому.