— Все хорошо, учитель, — глухой и низкий тон давал понять, как неприятно этому парню далось поражение. Однако ещё ребенком тот был на удивление смиренным, и не держал зла на людей. — Я просто не ожидал такого…

— Никто не ожидал, Катор, никто. Ты уж прости меня дурного, знал бы, подозвал бы кого-то другого, да того же разгильдяя Норсбая, — Джинас в раздражении махнул на «плэй-боя».

— Не наговаривайте на него, у него трудное детство, — иногда Катор слишком часто проявляет свой миролюбивый характер, даже к тем, кто этого не заслуживает. Поднявшись на ноги, амбал зацепился за блондинистый затылок мага, что без видимых усилий склонил его. — Этот парень, несомненно, сильнейший из тех, с кем мне приходилось драться.

— Он наш новый студент на особых условиях, — горестно ступил из круга Джинас утаскивая за собой Катора.

«Сколько шума вокруг одного… А ведь их двое!»

Собираясь с силами объявить второй экзамен, но уже для Мари, в голове зама ректора, чем громче становились овации, тем больше мельтешились советы принять девушку на веру и не устраивать новой публичной выставки талантов.

Глаз Джинаса дёрнулся, а вместе с тем пролетела и последняя капля его спокойствия.

— Только первый день пошёл.

Пол сотрясали тонкие и изящные, нежные и гладкие ступни огнедышащей бестии. Вернее будет выразится, эта самая «бестия» всем сердцем просила небо подарить ей эту мимолётную и небольшую возможность. Бурлящая брань из её уст без устали пыталась воскресить умершее спокойствие, однако получалось сие с переменным успехом. Редкое, для этого города, безоблачное небо оставалось глухо и слепо к желаниям какой-то там девчушки, потому доводилось недовольному взору распугивать студентов, что мирно топтали по коридору, и тяжело запихивать в свои лёгкие воздух, сотрясая дивные воздушные просторы не хуже начинающего заклинания ветра.

Цокали низкие каблуки по проложенному пути и жадно шагала Мари в сторону только одной себе ведомой, а нет, и сама дева не понимала куда ей переть со всей этой злобой. К каким умникам обратиться, с какими мудрецами посоветоваться, об чью материнскую руку притереться? Раньше её очень легко успокаивала тётя Карла, реже тётя Лилия, однако в последние полгода, только она сама (и в некотором смысле Нилрем) могла себя убаюкать. Возможно, прохладный фонтан у двора, который так отлично проглядывался со второго этажа, мог остудить пыл яркой Мари? Кто бы знал… Мари не знает. Дело же, на первый взгляд не такое уж и большое, чтобы кто-то бушевал, но речь здесь не совсем о нём, скорее о целой веренице разных событий, которые наложились друг на друга матрёшкой, образовав и солому, и линзу и луч света, который все это распрекрасие поджёг!

Начать же следовало с прошедших вступительных испытаний. В ту получасовую бытность прошлого, Мари не придумала ничего лучше да изящнее, чем после Нилрема и его оглушительной победы, блеснуть чем-то ещё более экстравагантным. Первая проблема возгорелась именно здесь. Дело в том, что после Панацеи, на Кровавую Ведьму особо внимание не крепилось. Толпа, ранее напоминавшая упитанного торговца истаяла к худенькому крестьянину, чем напоминала уже просто небольшую компанию, которая и та, вместо любования лучезарной Мари, предпочла поболтать с Нилремом. Да и противника ей подали, будто собаке кость, что имеется, слабосилка выставил Джинас. В победе над подобным «прутом с очками» а не человеком, чести и величества не сыскать, да и руны почему-то никто не приметил её (на деле же, «увлеченный» разговорами Грейрат следил за Мари, а зам ректора Джинас, не уследил, и посчитал, что девочка, как и парень до неё, умеет в безмолвную магию).

В общем, хотелось Мари всех впечатлить, а получилось-то в общем, как всегда. Лелеяла она надежду, мол вот увидит Джинас её талант, её неограниченный потенциал, и переговорил с ректором Георгом, и заставит того мерзкого старикашку на коленях приползти, слёзно просить поступить на правах особой студентки! На бумаге план, несомненно, заслуживал оваций всего зрительского зала, однако то ли исполнение подкачало, то ли просто неудачное время подобрано было.

Безусловно, Мари знала множество слов, которые описывали её состояние и гнев, и туча, и раздражение, и отвращение, и уныние и далее, далее, далее. Суровость неизменно гнула свою линию. Барышня сейчас здесь топочет копытцами, аки гордая княжна — ковры и никто не усмирит её явного негодования, ведь Нилрем отправился по делам насущным, встречаться с Ульбертом, а сам наказал барышне оставаться в академии да уму набираться.

Так уж «повезло» ей, есть у неё ещё возможность попасть на урок, только вот зам ректора совершенно позабыл направить юное дарование в аудиторию, отчего оно сейчас не хуже короля демонов во плоти, брызгает ядом во все стороны. Или не забыл?

Остановившись и грозно вскинув руку, развернувшись на сто восемьдесят градусов, Мари потребовала у того, кто прятался за углом:

— Выходи, преследователь! — её палец, если бы только мог достать несчастного, уже бы воткнулся ему в правый глаз.

— Вы все не так поняли, — не скрывая ни свои габариты, ни свое лицо, ни намерения, в полный рост заявился тот, кого девушка не ожидала увидеть.

— Огр? — Катор почесал репу, и подошёл ещё на шаг ближе, сложив руки за спиной.

— Не огр — Катор, даже не знаю откуда вы взяли эту неприятную аналогию. Да, я достаточно большеват, для этих мест, но в своей деревне я был едва ли не самым тощим и низким, — парень молвил свою правду, суть которой убрать предрассудки.

— Точно Огр, чего тебе надо? — впрочем, не всегда она работала как часы, изредка выдавая сбой.

Мари сложила руки под грудью, и скептически выгнула тонкую бровь, то и дело цокая себе под нос, прямо указывая собеседнику, как он ей не нравится. В общем, как подытожил Катор: «Ведёт себя как надменная стерва».

Молчание думающего здоровяка не на шутку подстрекало алую голову строить собственные, обособленные от увиденного догадки, чего же именно сей мистер «Биг Бэн» желал от неё получить?

Вспышка озарения тут же изменила позицию девы. Она приняла иную форму. Готовая отпрыгнуть, готовая взмахнуть рукой и оцарапать себе палец, дабы после, ловкими пальцами нарисовать руну огня или ветра или же положить конец всему и выцарапать Высшую руну. Едва не скалясь тому, кто пришёл «вымещать негодование за разбитую репутацию», на подруге его врага, Мари, тем самым, слишком сильно заблудилась в лабиринте предположений.

Катор шагнул назад, показал беззащитные ладони и неловко улыбнулся, склонив голову к плечу. Перетекала его улыбка в простецкую, извиняющуюся.

— Прости-прости, я не хотел тебя обидеть или напугать, — будто бы прочитав мысли юной Мари, Катор тут же добавил. — Я ни в коем случае не собираюсь выдвигать претензии победителю, он победил меня в честном бою. Ты же та подружка Грейрата, верно? — собственно, ничего комичного в этом, Мари не находила. В её голове это было даже логично, ведь человеческая глупость равнялась невежественности, помноженной на самомнение.

— Допустим, — про себя девушка сдержала радостную ноту, которая собиралась выползти на губу улыбкой. Ей очень по вкусу на язычок пришлась фраза «подружка Грейрата». — Тебе что с того? Если хочешь отомстить Нилрему, схватив меня как заложницу, то у тебя ничего не получится.

— Да я… Я собственно и не собирался этого делать. Меня учитель Джинас попросил показать сперва Академию, а после и твой класс. Он сказал, что ты принята и без письменного экзамена и можешь приходить в класс на занятия уже завтра.

— Хм, вот как, — без стеснения и раскаяния, барышня помотала ладонью, как бы подгоняя слугу, коим Катор не являлся, но из-за мягкого и покладистого характера, Амбал послушно двинулся наперёд, обречённо вздыхая. — Почему в таком случае не послали девушку?

— Это и вправду было бы проще, но к тому моменту, когда вы все ушли из Зала Арены, остался только я, да уважаемый Джинас.