— Неправильно? Как это?

— Не знаю…

На самом деле знаю, но слышать от меня о нервных окончаниях, электрических импульсах и прочую терминологию, она не захочет. А в тридцатый раз прикрываться "некими ночными уроками" от Рокси я считаю постыдным действом.

Как по мне, дело обстояло в яде, который изменил положение мускул, нервных окончаний и подобного. То есть, с раной справится любая магия, даже начальная, но ни одна из них не выправит то, что уже сделали. Это как приживить руку человеку, однако сгибаться она будет в обратную сторону. Здесь масштаб другой, много меньше, а оттого не так заметен. Она просто не может нормально бегать, это не столь большая травма.

Единственный способ, который я нашел, больше подобит кровавому ритуалу. Оторвать дефектный кусок тела служанки, а после все восстановить. Удивительная по своим свойствам дурость, но мне придется таким заняться. Мне больше всего не нравится ощущать себя в должниках!

— Вот как. Ну, как-нибудь мы точно справимся, — с её жизнеутверждающим тоном нельзя спорить.

— Жду не дождусь новых членов семьи, — глупо это говорить, особенно перед Зенит. Знаю, как неприятно ей слышать такое.

— Как считаешь, мы подружимся с малюткой Лили?

Эй, мачеха, что за вопросы? Твой малолетний сын не должен забивать себе голову на этот счёт…

Впрочем… Хах.

— Со мной же ты подружилась.

— Ну, скажешь тоже, ты же мой родной сынуля, хи-хи, — мои светлые волосы взъерошили, а лицо притянули к своему. Фактически касаясь её носа, своим, мы неотрывно смотрели друг на друга. — как и твоего брата, сейчас для меня нет никого роднее и любимее, запомни, мама всегда будет тебя любить.

«Всегда?»

— А как же отец?

— Отца я вашего люблю, но по-своему, поэтому не смотрите на то, как мы ругаемся, это все мелочи, — я отлично слышал, как вы мирились, вот это точно не мелочи.

Зенит привстала с колен и притулилась плечом к деревянной стене, бросая взгляд в окно. Недолго думая, она отпрянула от стены и открыв дверь, пустила в дом мороз. Меня коротко спросили: «Пойдешь?» На что я только и сумел кивнуть.

Выйдя на крыльцо, нас застал темный, холодный небосвод. Не такой уж темный и таинственный, если описывать реальность. Он полнился россыпью звёзд, где куда бы не был направлен взор, везде что-то будет.

Изо рта вырвался теплый пар, а меня взяли за руку. Ладонь Зенит оказалась очень теплой.

— Когда мне надо подумать, я выхожу сюда, и могу долго-долго считать звёзды. Не важно какая погода, даже если облака закрывают небо, я считаю звёзды, ведь знаю, они там есть.

Давно ко мне так не приставали с разговором по душе. Все же, шестилетнего мальчика такие как Зенит воспринимают не более чем плюшевую игрушку.

— Лилия — моя дорогая подруга, и я не желаю ей бед или несчастий. Но её ребенок будет от моего любимого человека…

Мою ладонь перехватили крепче.

— Я дико зла на Пола за такую трусость, но и сама…

Она колеблется. Как относиться к чужому ребенку, плоду любви Пола и Лили? Кажется, он будет служить вечным напоминанием о измене. Ха, будь у Лили ребенок от любого другого оболтуса с деревни или города, даже если бы тот её изнасиловал, дело было бы другим, а Зенит приняла бы дитя.

«Не твой ребенок… мне знакомо это как никому другому». Ведь я тот, кто находится по ту сторону предложения. Что я должен ощущать, понимая какое занял место? Как все пять лет живу, прикрываясь ребенком, словно паразит, наживаюсь на чужом счастье.

То ли погода так ударила в голову, то ли прохладный ветерок нашептал мне гнетущие мысль прямиком под глаза, однако мой разум поддался им. Тем самым, плохим, недобрым, скрытым мыслям за ответ на который я хотел бы отдать все.

Разъедающее чувство пустоты и несправедливости которое я чувствую… Чем я должен его заполнить? Как я должен ответить, чем отплатить за жизнь?! За свою жизнь! Она ведь бесценна.

Моя маленькая ладонь ухватилась за грудь. Сжала её так, что все костяшки давно побелели, а ноготки на пальцах впились в кожу до крови.

Меж тем, мачеха продолжила. Новые слова, были более приглушены. Буквы в этих самых словах спотыкались друг о друга. Она хотела, чтобы я считал её дрожащий голос следствием мороза, когда сама была на грани фола. Я не видел лица, но прекрасно слышал голос и по нему, чудесно ощущал, как подступает коварный, слизкий ком в горле. Почему-то он подступал и к моему.

— Нил, я хочу сказать… — Зенит вновь запнулась. — хочу сказать, чтобы ты не думал о нем, как о чужом ребенке. Заботься о малыше как о родном, и тогда мы будем счастливы. Я буду счастлива. Возможно ты можешь сейчас меня не понять, но…

Ха… Кажется не столько меня собирались убеждать, сколько себя. Не удивительно. Кажется, мое сердце начало успокаиваться, а сам я нашёл свой ответ. Зенит так старается принять чужое, но даже не подозревает кого пригрела под крылом. Это не обсуждается никем и нигде, но я забрал так много. Все радости, всю неуклюжесть, все новые свержения, стремления и цели, любовь и заботу. Я столько забрал лишь, явившись в этот мир. Прости Нилрем — мальчик из этого мира, который никогда не родился.

На свой вопрос: «как лучше отплатить за жизнь?» Я нашёл свой долгожданный ответ.

Одной темной ночью, на крыльце дома, сотканного из темного дерева, стояли двое взрослых. Опечаленный и тот, кто его успокаивал. Тот, кто плачет и тот, кто плаксу гладит по голове. Они держали друг друга в объятиях, так крепко, что ни одна сила в мире не позволит себе их потревожить. За приоткрытыми дверьми стоял отец, он грустно улыбался, не в силах даже подойти или ступить прочь.

Для подкинутого Кукушкой, плач был его матери, а для матери, плакал её сын. От нерадивости их тянуло вниз, но сегодня все решилось. Как Зенит, решившая принять чужое дитя Лили, так и Нилрем, решил принять родителей. Как долг, нет — благодарность. Бушующие в его сердце противоречия распадались, наконец обламывая оковы. Все звенья цепей затрещали, а их треск выплёскивался вместе со слезами. Слова «забрал», «отнял», «оборвал», никогда больше не покинут душу маленького Нилрема. Их всех дополнит «отплачу». Дабы унять звенящий в сердце вопрос. Что делать? Он решил дать то, чего так хочет мать.

Он даст ей сына. Её маленького Нила.

Новые вопросы в науке, множатся намного быстрее найденных ответов. Был в одном небезызвестном произведении такой кубок. Зачарованный кубок, который, если уронит кто, то он раздвоится. Из двух получится четыре, из четырех восемь и так до тех пор, пока несчастный не будет заживо погребён под неисчислимым количеством кубков. Так и с вопросами. На место одного ответа, приходится два, три, а то и все четыре вопроса, на которые так срочно нужно найти ответ.

Для Нилрема, заряженного на позитив мальчика, вопроса не стояло вовсе. Он не любил отвечать на них, оставляя вопросы крестьянам, которые не в состоянии без них, на голой интуиции понять простейшие механизмы мира. Человек из двадцать третьего столетия и вправду ужасен. Тот поток информации, что поглощал предок за месяц, двумя столетиями ранее, для поколения «Эго» является обычным «глотком» одного дня.

Обширные знания компенсировались их поверхностностью. Впрочем, ели же, такому человеку нечего делать, а новых знаний поступает в разы меньше, от безнадеги он начнет углубляться в то, что знал ранее на примитивном уровне.