Судорожный вдох неверия послышался от всех четырёх человек. Белла прикрыла рот, закрыла и глаза, взлетевшие вверх брови медленно спадали вниз.

— Эй-эй, это вообще нормально?! — Лен был шокирован. Ему впервые предстала столь ужасающая техника. Если это был не способ изящного самоубийства, то точно что-то из книги изощрённых пыток бессмертных.

— Прости сестра, я не могу… — одна из близняшек, та, что справа, оказалась более ранимой, оттого, она прикрыла рот ладонью, и отвернулась.

— …Мне противно, однако я могу на это смотреть, — та, что слева, выразила довольно-таки нездоровый интерес к подобному неприглядному зрелищу.

Много крови! Наверняка кровь должна была литрами вытекать из подобной раны, однако вы забываетесь.

— Это контролируемый процесс, — мать принцессы, опять оставалась единственной, кто знала об этой способности. — С-сомневаюсь, что любой из вас сумеет повторить то же, не умерев в процессе.

Дело не только в том, как филигранно Анна-Роуз понимала свой организм, но и в том, что между ними существовала колоссальных размеров пропасть в регенеративных способностях, а так же в контроле крови. Если Лен допустил, чтобы его кровь впиталась в одежду, то Анна-Роуз не допускала, дабы вырывающаяся из головы алая жидкость оставалась вне тела дольше чем на одну сотую секунды.

— Вспомнила, — её рука тут же дернулась наружу, а рана моментально зажила. Подробный трюк не совсем безопасный, вернее, крайне небезопасный. Любая промашка и прощай здоровая голова. Но, как заметно из состояния принцессы, сейчас она не совсем в своем уме. — Вспомнила, однако ничего это не изменит. Мне нужна кровь и как можно больше.

Требовательные глазки аристократии уставились на Лена, который обречённо глянул на близнецов.

— Ох, если это ваш приказ… — «противиться ему я не в силах» вот как он хотел закончить речь.

— Мы сделаем всё необходимое…

— …Нас двоих должно хватить.

— С чего такая смелость? Секунду назад вы в ужасе боялись Госпожу, — говорившего попытались заткнуть народным методом — кулаком в рожу, однако хитрый змей сподобился природе и извернулся.

— Мы проявляли осторожность…

— …Не больше твоего.

— Нам страшно, однако мы не позволим, чтобы твоя поганая кровь…

— …Текла по жилам Госпожи.

«Какая прелесть», закончив с ними разговор (или лучше называть его «диалогом»), Лена призвали действовать на другом фронте. Пока близнецы будут служить временными «бурдюками с кровью», а Белла будет за всем присматривать, скользкому юноше выпала честь разруливать отношения с остальным миром. Надо было за короткий срок придумать отменную отмазку для его принцессы, по которой та преждевременно улетела к себе в комнату.

«Заболел живот?» Пока Лен думал и гадал, с какой стороны ему обкашлять предстоящий вопрос, ноги юноши плавно перетекли в бальный зал, где отчего-то было тише чем у мелкого ручейка… зимой.

— А? — только опустив взгляд пониже, перестав так активно витать в облаках, Лен заметил всеобщий интерес к чему-то, что было по правую руку.

Обернувшись туда всем телом, и ещё немного позаглядывав за людские головы, вставая на цыпочки, Лен наконец заметил тот кусочек интереса, которому с радостью придались все гости.

На свой профессиональный взгляд (ведь если вспомнить, Лен тот ещё казанова), поцелуй строгой Мари и неуловимого Нилрема получился на шестёрку. Все портила невинность и буквальная беззубость этого порыва страсти. Но вот, секунда за секундой, а время не спешило, словно фигуры этих двоих голубков не живые люди, а запечатлённые статуи.

— Эй, сколько они уже тут? — тюкнув стоящего близ паренька, Лен с удивлением услышал «больше минуты» и тут же поднял оценку на бал выше, за длительность и всеобщее внимание.

Глазами скользкий тип нащупал и стоящую недалеко от них Ариэль Анемой Асура, что с приоткрытым ртом, кажется, пыталась заглянуть парочке в рот, если не присоединиться к веселью. За её спиной стоял краснеющий тихий Фиттс, а ещё чуть дальше, блаженный Люк, сложивший руки в твердый замок на груди и отвернувший в сторону лицо.

Довольные лица Ринии и Пурсены, что хором подпевали: «Так его! До конца!» Лен не успел застать, их потащил с собой от греха подальше Тома, с охреневшими глазами. За ним же, мышкой кинулась Касами, и кажется, её взгляд выражал не только полное смущение, но и лёгкую степень зависти.

— Что ж, видимо моей работы здесь и не надо, — пожав плечами, Лен быстренько нашёл себе достойную пассию, и тут же взял её в свой оборот.

Когда чудо в твоей жизни происходит постоянно, чудом оно перестает называться. Закономерность, заурядность, обыденность — вот синонимы чуда, для человека удачливого. Утрачивая свою первоначальную форму и ценность, в обмен, любая неудача, даже самая лёгкая и незначительная, становится всеобъемлющей проблемой, катастрофой, катаклизмом мирового масштаба!

Ровно и наоборот. Везение и невезение, что две стороны одной монеты, которые иногда, по воле случая, благоволят одним и осуждают других. Об этих других и будет несколько последующих строк.

Ульберт Тома — самый «невезучий» студент академии Ранноа. Достаточно посмотреть на измученное лицо брюнета, на эти невыглаженные складки лба, на проглядывающие синяки под глазами, на небольшой насморк в конце то концов.

Юноша, начиная с середины учебного года обзавелся нешуточными связями, союзниками и поистине уникальными учителями. Теорию магии, окромя душных лекций в академии, ему преподаёт Нилрем Грейрат, человек, чьи достижения в таком юном возрасте (Тома считает Нилрема семнадцатилетним) на порядки превосходят его собственные. С другой стороны, сенью от Грейрата постоянно двигалась Мари — его протеже, его опора и самый верный человек. С её руки Тома начал понемногу изучать фехтование, в котором барышня оказалась до одури талантливой… а ещё жестокой.

Непривычный в начале, график жизни, за три месяца превратился во что-то более привычное и родное, а незнакомцы, которые так внезапно ступили на порог его дома, стали понятными и терпимыми. Со всеми их странностями.

— М-да… — тяжело протянул Тома, потрепав себя за волосы.

Вот так, стоя одиноким деревом посреди тренировочной площадки, с бутафорской имитацией полуторника в руке, он не знал, что ему конкретно делать.

Педантично жандарма в лице Мари здесь не оказалось, озорных до драки Ринии и Пурсены ещё вчера как ветром сдуло, больше Тома их не видел. Оставался только Нилрем, однако и его паренёк с самого утра не заметил. А ведь вчера прошёл шикарный бал, и после его окончания, вся академия вернулась к привычному бубнежу о том, кто с кем в паре.

Ядром этих сплетен служил невероятный в своей наглости открытый поцелуй Нилрема и Мари, отныне, в глазах смотрящих их отношения перешли на совершенно другой уровень.

Тома и рад за товарища, да только, как-то слишком все ровно…

— Пойти в буфет что-ли… — осторожно отложив орудие для тренировок, парень начал озираться. Он ожидал, что с секунды на секунду на него кто-то напрыгнет с обвинениями, какой же он слабовольный и бесхарактерный слабак, раз решил сделать себе выходной. Под животом неприятно тянуло, а чувство неприятностей проносилось по затылку холодными мурашками. Ничего не происходило. Никого не было. Тома был полностью предоставлен только самому себе.

И это-то его пугало!

Привычный образ жизни, изменился, но навсегда ли? Сколько ещё Мари с Нилремом будут пропадать черти где? Окромя необоснованной тревожности, у Томы складывалось ощущение, что его котёнком бросили на улицу.

— Никогда бы не подумал, что выходной будет меня так сильно истязать, — переодевшись в обычную форму, парень подошёл к выходу, где и застыл. Про себя он быстренько молил богов, дабы не увидеть за этой дверью лица его «мучителей».

Сегодня ему впервые за долгое время улыбнулась малая удача, и невезучий студент, принимал её на уровне величайшего чуда, которое легко спугнуть любым неосторожным движением.