Как выяснилось, в школе существует две, а может даже три библиотеки. Первая, общественная, куда попасть не трудно, достаточно быть учеником или учителем в той школе. Вторая библиотека, называлась личной. И пускали в неё юные дарования, которым суждено однажды стать великим. Вернее, так о личной библиотеке разглагольствовали взрослые и дети, совсем пропускаю мимо глаз классовое неравенство. Если простого деревенщину из народа, за которым никого нет, и пустят в обитель тайных знаний, то только если этот самый крестьянин пробьется туда грубой силой.

На себя, роль пропуска в личную библиотеку, взвалила Мари. Все соучастники сидели в общей комнате по кругу, без слуг и дворецких, да как на дешевеньком спектакле, раздавали бумажки с ролью. Красные хвостики в предвкушении загорелись идеей попасть на суровую вражескую территорию, и найти там все ответы на интересующие вопросы. Мари была до того праведно воодушевлена, что готова была сделать все за возможность попасть в личную библиотеку.

При слове «все», незаметно напрягся Нилрем, так же быстро окинув вполне хорошо развивающуюся фигуру ранее не особо интересной ученицы. Так что, билет с личной библиотекой, очень быстро переместился с одной руки на вторую. Аиша удивленно хлопала глазками, не понимая подобной резкой смены парадигмы.

Нилрем естественно пояснил что-то там о «большем потенциале», и то что в случае вскрытие утечки информации, маленькая Аиша всегда может притвориться запуганным ребёнком. Принять подобное Мари согласилась только с условием, что ей обратно вернут что-то столь же равноценное. От сердца Нилрема камнем отлегло коварное воображение, где старые учителя это «готова на все», перетрактуют как-то извращенно.

Не долго у Грейрата песенка играла, ведь если Мари в конце концов он просил навещать директора и подтачивать его на какие-никакие пояснения, то Аишу могли точно так же накрутить на непотребство.

Любой рисковый шаг для родственников Нилрема на каком-то этапе плана вызывал у него несознательно вспышку ярости, которую давить приходилось болью (щипая свою ногу).

Мысли, которые он не говорил вслух, однако всем своим видом показывал, когда роли разошлись по всем близким были: «Лучше бы не просил помощи» и «Сам я справился бы лучше». В этом сложно признаться самому себе, однако Нилрем очень волновался. Он знал, что у Аиши хватит ума не встревать в неприятности, Норн в худшем случае могла отбиться магией, а Мари могла искать помощи у директора Арса… и все же беспокойство на сердце с каждым днем усиливалось и усиливалось.

За этот месяц, все пытались словно и не замечать перемен, которые происходили вокруг. Не только взгляды Нилрема менялись, смещались в его глазах акценты, ставились запятые, троеточие и формировалась некая надёжная стена. Крепкая, добрая, та на которую можно положиться и укрыться от всех бед. Та, за которой прятался и сам Нилрем.

Свои оценки Аиша не переставала показывать брату, сестре, Мари и матери. Хвастаться или нет, но все по-своему радовались её новым свержениям. Норн в школе, поубавила важности. Подражая брату, она уменьшила самомнение и стала на порядок добрее для прохожего глаза. «Принцесса Норн» — холодная и надменная маска, для окружающих её одноклассников, трещала, на фоне гениальной Аиши. Потому вместо того, чтобы держаться за неё всеми силами, она сняла свою застывшую во льдах исключительность, явив миру теплую улыбку.

Был эпизод о том, как в гости собиралась Клэр Латрей и её муж, и все родственники, не зря приютившие гения Нилрема Грейрат. Но те танцы с бубном мы отложим как-то на следующий раз, в ином месте и времени.

По прошествию одного месяца, Нилрем наконец-то осознал, с чем связано его безграничное беспокойство. Проблема в том, что ничего путного никто не нашёл. Аиша, за невообразимо короткий срок сумевшая попасть в личную библиотеку и отзывалась о ней с положительного ключа, сравнивая её с колодцем, на дне котором драгоценные камни. И даже там, вместо камней в конце колодца Нилрем ждал узреть не блестящие камушки, а воду. Информации о проклятиях или самой душе там было крайне мало. Книга в лучшем случае, а остальное набиралось из оглавлений глав.

Закончились и книги с общей библиотеки. Они слегка прояснили дымку неясности, однако авторы этих книг умело дрейфовали на волне, разбрызгивая воду куда только не посмотри. Одни предположения и философия без конкретных цифр, слов и данных. К основной мысли, которая заложена в книге «Проклятие», а именно — «Все проклятия так или иначе затрагивают духовную структуру живого существа», можно было прийти быстрее чем размазывать эту мысль на триста страниц собственных наблюдений. Магический глаз Киширики и то давал более точную картину. Впрочем, Нилрем не видел душ ещё ни разу, однако был уверен, что такой глаз у демоницы есть.

По всей видимости, единственным решением было только одним.

— Директора Арс говорил, что проклятия на более глубоком уровне изучал один его старый знакомый, который сейчас должен проживать в Ранноа…

Вопрос как разделиться на две части, одну отправив за капризной императрицей, а вторую за этим самым знакомым, предстал на плаху и ждал, когда же быки понесутся в разные стороны.

Когда правильных варианта два, правильнее будет выбрать тот, который принесет больше бонусов. И гипотетическая, надуманная возможность Киширики иметь глаз способный видеть душу (с ней потом ещё что-то делать нужно), перекрывался реальным человеком, потратившим года своей жизни на исследования проклятия. Выбор очевидно был за вторым.

Если вернуться назад в будущее, то можно было найти среди серых скучных лиц, чьи разумы заключены в неволе искусственной реальности, занимательное направление. Подобное было популярным когда-то в далёком прошлом, и мода, подражая всемирному колесу сансары, вечно возвращается на подиум, и люди вновь с придыханием наблюдают за восходящей звездой моды, одетую в старьё двадцать первого века…

Иногда самовыражение находит странные пути, вернее, человек по дивному наитию создает созданное, открывает открытое, и находит найденное.

Во времена жизни Нилрема ещё не прошла мода носить короткие топы, что мужчине, что женщине, что роботу, что киборгу. На коротких топах были самые разные принты, чаще всего предложения или слова… Находились даже иероглифы, иной раз доказывая, как велика человеческая пакость. Зачастую те топы с надписями на китайском или японском дарили родственники, друзья, любимые, и любили таким образом посмеяться с человека, вместо мудрого изречения вписывая на топе: «Зубная паста».

Нынешний вопрос состоял не в том, что писать на рубахе. Средневековье этого мира отличалось консерватизмом по отношению к замудреным надписях на одежде, да и смены моды в целом. Здесь любили пуговицы, золотые цепи, синее или чёрное, красное или белое.

Просто будь у Нилрема возможность достать из своего прошлого топик, там бы непременно красовалась огромная и четкая надпись:

«Нуждаюсь в рекомендательном письме».

Дабы не быть голословным, не говорить лишнего и точно не смотреть в ошарашенные глаза старика.

Кабинет Директора Арса за минувшие дни, как и сам его хозяин не постарел ни на грамм. Казалось, в этом месте и вовсе остановилось время. Лимонная долька так и не донеслась до адресата, повисла в воздухе на полпути. Открытый рот — он же адресат, сомкнулся с явным опозданием, а директор, уходя от шока, выгнул бровь и посмотрел на чашку чая, потом на лимонную дольку, потом снова на Нилрема.