— Я… — не находя и слова, которое не звучало бы жалко, Роулз копался в голове. — Я никогда не видел и даже не слышал о подобном.

— Потому что я и создал эту магию. Если узнаю, что есть ещё один такой гений, нам точно пришлось бы столкнуться лицом к лицу за авторское право, — Роулз прикрыл глаза, не зная, как ответить Нилрему.

— Хорошо, ладно, тогда, что за дорожка из цветов? Я имею ввиду, это же не нормально.

— До чего раздражительны простолюдины, — простонав, как после утомительного дня в поле, юный маг и не догадывался, сколь далеки его слова от правды. — Это побочный эффект от применения магии, такого разъяснения тебе достаточно?

— Вполне, — кивнув, полуэльф продолжил, взяв слово на курс последнего вопроса. — мы уже пересекли демонический континент и даже успели достаточно отдалиться от портового города, и теперь я хотел бы узнать у тебя. Куда мы направляемся?

— В Миллисион.

— А как же дом?

— Нет дома, Роулз. Больше дома в этом мире нет, вернее, он все же есть, но не в виде коробочки из дерева. Дом там, где наши родные и мы сами.

Подобные слова прицепили на лицо говорящего лёгкую улыбку, а Роулз в очередной раз, осознал, сколь далеко небольшой маг перед ним, от определения «ребенок».

Он тогда ещё подумал верным путём:

«Словно и не сын Пола», ведь воспитание Пола не могло принести таких плодов.

— Из твоих уст это прозвучало слишком по-взрослому, аж раздражает.

— Мне тебя благодарить за честность? — приподнял одну бровь Нил.

— Что ты, что ты, никаких благодарностей.

— Кстати, если тревожился за дочь, то знай, с ней все хорошо, — ожидая удивления Роулза, Нилрем отзеркалил воображаемое в действительность, когда обнаружил на лице знакомого будничную улыбку.

— Я знаю. Знаю, что с ней все хорошо, моя малышка училась у лучшего, — и рука Роулза потрепала смутившегося Нилрема. Но вовсе не из-за тех причин магу подарили румянец на щеках.

«Я её и не учил толком», он стыдился упущенной возможности, которую не замечал, предпочитая собственное развитие. Чувство стыда слегка перекрывалось ощущением частично выполненного долга старшего брата, когда Нилрем вспомнил своих сестёр.

— Ты ведь знаешь где она сейчас? Киширика тебе сказала?

— Конечно сказала, — Роулз кивнул, словно Императрица всегда и каждому готова помочь с делом. — И о жене сказала.

— Просто так?

— А она тебя что-то просила сделать?

«Она мелкая зараза, которую мне трудно расковырять» за своей гордыней, Нилрем и не ведал, сколь любезна Киширика к другим, и всегда считал её той ещё скрягой, которую вечно нужно бить по мягкому месту.

— Оставим эту неблагодарную, — чуть скосив взгляд, Нил мысленно проклял чихающую в этот самый момент суккубу. — Раз уж ты теперь знаешь, чем я тут занимаюсь, у меня зародилась к тебе просьба, нет даже две.

— И какие же? — где-то на грани кончиков волос, как зуд в левой пятке, охотник шестым чувством ощутил нечто плохое. Но, придавать внимание этому чувству он напрочь отказался, ведь Нилрем ещё никогда не делал тому больно… по крайней мере сверх меры.

— Во-первых, не смей болтать другим душам о моем изобретении. Во-вторых, я тут с магией крови как ты заметил тренируюсь, и у меня давно зрела небольшая хотелка, я уверен ты не сможешь мне отказать, — на этих словах, дружелюбная улыбка Роулза искривилась, а по всему лбу выступил едва ли видимый пот. — Больно не будет, как комар укусит, обещаю. Понимаешь, своя кровь как послушная овечка, а вот чужая… м-м, это другое дело. Согласись, стать мишенью, я избавлю тебя от боли.

— У меня есть право отказаться?! — немигающий взор горящих, предвкушающих эксперимент глаз, очень красноречиво отвечал на все вопросы. Мысленные и сказанные. — У меня нет права отказаться…

— Ну что ты, ты же лидер, а лидер должен принимать сложные решения, и приносить свои интересы в жертву интересам большинства, разве это не твои слова?

— Ты выворачиваешь все слова на изнанку.

— От этого, они другой смысл не заимели, так что приготовься. Кипящая внутри руки кровь, даже под моим контролем может оказаться болезненным опытом.

Был ли Нилрем столь бесчеловечен, дабы подвергать Роулза пыткам? Нет, определенно нет. Таким щадящим Нилрем никогда не был. Но и после первых испытаний на чужой крови, Грейрату открылся мелкий зазор правды. Подобно замочной скважине, в которую смотрел пытливый ум, все гадая, какая же комната на самом деле, за непреодолимой дверью.

В первую очередь, Нилрем хотел отвадить Роулза от своих экспериментов. Логично сделать это как можно более ужасным способом. Возможно полуэльф ничего и не ощущал, боль маг блокировал, но просто видеть, как болезненно вспухает собственная рука, под шепот пацана с неясными мотивами, должно вселять недоверие. А там и страх, а там и ужас!

Подвергать жёстким испытаниям тело охотника Грейрат не имел желания. Удовлетворившись одной рукой, он отправил Роулза отдохнуть ментально. Рука его была цела и здоровее прежней, оказалось, ранен в подростковом возрасте, Роулз сломал себе руку. Срослась она нормально, но не так как положено. Потому новенькая левая рука была по всем параметрам ещё и лучше прежней.

Нилрем же, под предлогом ещё позаниматься, остался в одиночестве, завалившись на землю и обдумывая как бы убрать запах.

— Насекомое, хмпф, — хмыкнув, Грейрат прогнал маленькую бабочку, которая уселась на его туловище, пока он пребывал в раздумьях.

Бабочка упорхнула вверх, чуточку покружив под кроной дерева, и смело умостилось там, где и была несколько секунд назад. Своей белоснежной красотой бабочка одновременно дразнила Нилрема и завораживала.

Второй раз отмахнувшись от недалёкого создания, маг поскупился и на слово неразумному.

«Я далеко не свет, а ты не мотылёк», но бабочка упорствовала снова и снова.

И в один момент, белоснежные крылья оказались раздавлены между пальцами Нилрема. Его терпение не вечно, и он мог быть жесток даже в отношении к безобидной бабочки.

Разжав ладонь, на ней осталось покореженное тельце и поврежденные крылья.

— Постой-ка…

Увидев в собственных действиях некий потенциал, Нилрем подлатал едва не умершую бабочку и дал той шанс себя проявить.

— Какая необычная мутация, уникальный экземпляр, — то, что делала эта бабочка было вовсе не любопытством. Она пыталась проткнуть своим хоботком кожу мага и испить немного его крови. Доселе Нилрем никогда не видел таких особей. Была ли это видовая особенность, или конкретно эта особа приобрела новые черты несвойственные для собратьев, все это больше не имело значения. — Тебе не выжить.

Хоботок бабочки не мог пробить кожу. Или бабочка привыкла пить кровь более слабого существа либо же белоснежность бабочки олицетворяло её незапятнанность кровью. В любом из вариантов это тупик для конкретно этой особи, ведь её неизбежно ждала смерть, а гены не передадутся дальше.

Тихо бросив:

— Подходишь.

Нилрем утопил бабочку в собственной крови, в том же шаре крови, который полностью спрятал бабочку. Грейрат прикрыл глаза, ощупывая её со всех сторон. Он занимался подобным ранее, и смело мог сменять бабочке её прошлые биологические установки.

Изменяя вид в реальном времени, на свет, через час явился первый и главное вечный представитель нового вида бабочек.

Кислотно алые увеличенные крылья, измененный хоботок и полная покорность создателю.

— Собирай то, чего я не могу уловить, — выпустив новую бабочку в свет, она впервые вспорхнула вверх. Сильная, умелая и правильная. Такая, какой её и задумывал Нилрем. Ранее не имеющая смысла, цели, часть серой массы, сейчас имеет конкретную роль. Убирать все запахи, собирая микрочастицы крови.

Так на свет родилась Алая Бабочка.

— Если тебя не видно, это не значит, что тебя здесь нет. Выходи на свет, малый клычок.

Многие народы мира, в изначальных сказаниях, и древних приданиях описывали нечисть, как нечто потустороннее, злое, недоброе. Что-то, что несёт разруху, причиняет боль, разоряет семьи да соблазняет на все смертные грехи. Сумерки, ночь, полнолуние, как никогда прежде, вечно оставались просто декорациями. Удобными декорациями, за которыми сложно разглядеть детали. Чем меньше человек видит, тем больше он воображает, а тьма оставляет лишь один выход запуганной бурной фантазии.