— …таким образом, проклятие является лишь следствием той или иной поломки структуры души, — тоненькая книжечка звонко закрылась. — Я надеюсь, все присутствующие, понимают ценность этих сведений, не так ли?

Обведя свою аудиторию в пять человек взглядом, Нилрем умело хмурил брови только в тот момент, когда смотрел на Тому. Его нерадивый полусонный ученик тут же встрепенулся и активно закивал, после чего Грейрат обратился лицом к улице за прозрачным стеклом.

Рука собиралась привычно помять подбородок, однако быстро замешкалась, встретив на знакомом месте твердую щетину.

«Оно и понятно, тело сменило возраст… опять. Если раньше я выглядел на восемнадцать, то сейчас во мне угадывались все двадцать пять или двадцать семь лет.

Я вырос, пускай и не так заметно, как в первое свое перевоплощение, мой голос упал на пол октавы, а телосложение прибавило в размере. Хорошо, что я предусмотрел подобное и держал у себя комплекты одежды на несколько размеров больше.»

Ах, если бы муки выбора безрукавки под рубашку были самыми страшными наказаниями за ошибку прошлого. Как и в прошлом году, мана наотрез отказалась покоряться воле мага. Любое магическое воздействия изнутри, или извне (включая целительство) отзывалось приступами боли. Будто кто-то специально разливал кипяток по венам, словно раскалённую кочергу пытались пропихнуть сквозь позвоночник. Преодолевая боль одной силой воли, Грейрат разрушил один из кровавых самоцветов, впитав часть маны. Без маны, тело было как бы «обезвожено». Наполнив резерв к относительно приемлемым величинам, Нилрем уже утром говорил Мари (которая с разинутым ртом была вынуждена вновь поднимать взгляд ещё выше) вылечить его поношенный магический глаз. К счастью, он повредился не так, чтобы невозвратимо. Кабы вчерашняя вспышка прозрения ослепила глаз навсегда, великому магу пришлось бы очень туго.

«Контролируемая перегрузка», как неприлично спокойно выразился Нилрем, крутя ладонью у лица своей девушки, была на деле настоящей авантюрой. Порыв азарта и исследования полностью поглотили мужчину с потрохами, из-за чего, в итоге, повредился хрусталик глаза. Он полностью помутнел, и потому срочное лечение было лучшим из вариантов.

Закрутилось злосчастное колесо всех причин и событий, и пошли люди в пляс. На данный момент, о новом инциденте знала лишь малая часть приближенных людей. Панацея планировал переждать страшное время — когда магия отказывается слушаться, и уже после, взяться за собственное тело всерьёз, аккуратно возвращая себе положенные годы.

Нилрем не знал, как подобное может повлиять на проклятие. Станет ли его вмешательство в собственный биологический возраст фактором, что усугубит проблему, или наоборот. С каждой последующей мыслью, ум великого мага все смурнел и тучнел.

— Ладно, мне пора, — Тома был первым, кто решился бескомпромиссно встать и уйти по своим делам. У него было на это право! Он не раб и не слуга, дабы сидеть и ждать команды хозяина.

— Не забудь вечером зайти в тренировочный зал, — Ульберт слишком хорошо знал Мари. Буднично брошенная фраза, сейчас, резонировала в глубине его сердца. Наблюдательный юноша просто отлично отличал эмоции по голосу, а в случае с Мари, «экстрасенсорные» возможности и вовсе помогли уловить запах свежих сладких профитролей. Все верно, воображение Томы просто приписало этому запаху нотку едва скрываемого счастья.

Только он и ощутил флёр неуловимого азарта, предвкушения в столь заурядном предложении. Девушка, которая при этом отчетливо смотрела в спину Панацеи очевидно думала о чем-то очень для нее прекрасном. С подобными острыми чувствами, Тома мог бы открывать детективное агентство, с надеждой оказаться более полезным, чем в делах выслеживания неверных половинок его заказчика.

И только Нилрем мог предположить, с чего у родного человека образовался такой приятный ореол счастья, когда с близким, в общем-то, случилось горе. Будь Грейрат более наблюдательным, обязательно бы провел паутинку рассуждений в русло: «Инцидент полностью изолировал от меня ману, следовательно, сейчас я уязвим, а значит, нуждаюсь в постоянном наблюдении извне, во имя защиты».

Да, «Во имя защиты» Мари была готова драться за любовь на смерть, полностью впитывая в себя те качества, которые традиционно относят мужчине. Предположение о том, каким образом, себя, в таком раскладе, будет чувствовать Нилрем, её разум умело игнорировал, пропуская воображаемые негативные слова и синонимы мимо.

Однако, давайте отложим нерешенный вопрос в сторону, и вернёмся к тем людям, что остались в комнате. Один из них как раз тянул руку в просьбе.

— Ам, уважаемый Грейрат, мне кажется, меня сюда впутывать не следовало, — Ариэль Анемой Асура склонила голову на бок, невинно заморгав ресницами.

— Твоя правда, — не стал отрицать Нилрем, сложив руки на груди замком. — Я приглашал только проверенных людей, из числа тех, кому не все равно. Сильфиетта девушка беспокойная и мнительная, мне показалось, ей о прогрессии моего недуга будет проще рассказать сразу, вместе с остальными. Принцесса шла довеском, — прямой укор свистнул у самого уха Ариэль.

Проигнорировав словесную пощёчину, и выдержав секунду, она молвила:

— Как-никак, а Фиттс мой доблестный телохранитель, не могла же я просто так отпустить его.

Усмехнувшись теплым светом, Ариэль приобняла Сильфи за плечо намекая на их неразделимое начало.

Нилрему оставалось лишь беззлобно фыркнуть, отвечая:

— В любом случае, это не особо важно. Вряд ли тебе нужен враг в моем лице. Однако, оставить подобное совсем без внимания я так же не могу, и потому ты, твои слова и действия переходят под ответственность Сильфи. Скажи, ты доверяешь своей принцессе? — оправдывая свою легенду, молчаливый Фиттс коротко кивнул, беря свое робкое слово.

— Я обещаю, твой секрет не пойдет дальше меня и принцессы. Я унесу его в могилу, — сжав свой кулачок, девушка хотела что-то с ним сделать, но Ариэль вовремя охладила пылкие слова.

— Ну-ну, спокойнее, незачем так себя мучать. Если я правильно все услышала, нам просто нужно помолчать до определенного времени, — улыбнувшись, Ариэль подметила кивок с другой стороны. — Это во многом упрощает нашу ношу. Хранить временный секрет легко.

— Правильно подметила, — Мари ухмыльнулась на слова принцессы, не стесняя себя в выражениях. — Просто подождите и все будет хорошо.

«Хотелось бы так думать» Нилрем чиркнул большим пальцем подбородок, направляя себя к более разумному руслу. Погрузившись в собственные думы, как в холодную воду — так не хотелось мыслить о грядущем, но жизнь не позволяла остановиться и отдышаться. Более парень не отдавал внешнему разговору должного внимания. Он оставил его как на самотёк пущенное колесо с горки.

Между Мари и Ариэль начали летать слова-стрелы. Слово за словом, и вот непреднамеренно, юная Ариэль нашла себе новую игрушку, в которую весело колкостью ткнуть. Легкие, подобающие даме из королевского рода, на вроде обыкновенных бытовых ситуаций. И если поначалу Мари по серьезному отвечала на вопрос «Не тяжело ли тебе собираться без слуг?» То по истечению одних песочных часов (что отмеряют ровно десять минут), девушка недовольно выдвинула губу, а вместе с ней и грудь, выставляя свою «защиту» в авангард. Полетели ответные вопросы, которые в противовес золоту, касались форм тела и личной силы.

На фоне контролируемого беспорядка, Нилрем присел за собственный стол, три раза постучал указательным пальцем и принялся дополнять ту тоненькую брошюрку, на обложке которой несколько кривым почерком было выписано «Душа».

Сильфи, от греха подальше, решилась подойти к другу детства. Встретившись с Грейратом глазами Сильфи кивнула на сидящих друг напротив друга девчат. Они до того погрузились в собственные дрязги, что совершенно не замечали как на них пялились Сильфи и Нилрем.

Осознав, с какой просьбой к нему подошла Сильфиетта, Нилрем не стал её прогонять. «Не забыла, как читать и писать?» Единственное что спросил Панацея, после чего тихий Фиттс совсем замолчал, погрузившись в роботу по переписыванию. Нилрем частенько выдавал Мари подобную трудную задачу. Некоторым книгам нужна была обновка (ведь они едва ли не сыпались в руках), а печатной машинки, или того хуже пресса ещё не изобрели.